Гость из будущего. Том 5 - Владислав Викторович Порошин Страница 52

себе свою новую подружку. Я же в ответ всего лишь постучал сам себя костяшками по лбу, намекнув Владимиру, что прежде чем шутки шутить, нужно как следует думать головой. После чего медленно вместе с Марианной прогарцевал чуть в сторону, чтоб не поссориться с Трещаловым окончательно. Ибо он мне ещё был нужен на съёмках, да и парень он был в целом неплохой. Пусть немного бесшабашный, но без фиги в кармане.

— Расскажешь — что у вас с Нонной произошло? — спросила Вертинская где-то спустя полминуты.

— А что поговаривает народ? — усмехнулся я, прекрасно осознавая, что о нашей глупой ссоре уже давно судачат все кому не лень.

— Говорят, что Нонна застала тебя в кровати с другой женщиной, — сказав это Марианна немного смутилась.

— Не с женщиной, а с сумасшедшей женского пола, — проворчал я. — И давай об этом не будем. У нас с Нонной конец первой серии. И я просто уверен, что скоро всё вновь вернётся на круги своя.

— Феллини, пошли на кухню, дело есть, — зашептал Владимир Высоцкий, схватив меня за локоть. — Маришка, извини, но у меня важнейший вопрос. Вопрос жизни и смерти.

— Да, Феллини, сегодня у тебя и в самом деле какая-то бешенная популярность, — усмехнулась Вертинская, убрав руки с моих плеч.

Тема, из-за которой Высоцкий не дал мне ни потанцевать, ни поесть, в целом была ясна. Кочарян похвастался Владимиру Семёновичу новой недописанной песней про утреннюю гимнастику. К слову сказать, пока мы жили в Узбекистане, я эту вещицу спел около десятка раз. И даже парни из технической бригады, когда выпивали разбавленный спирт, после «Ой мороз-мороз не морозь меня» нет-нет да и переходили на «Вдох глубокий руки шире». Признаться честно, я как только вошёл в гостиную, то буквально кожей почувствовал, что Высоцкому просто не терпится услышать эту песню от меня, чтобы дописать её до самого последнего куплета.

В этот момент на кухне, где дымили сигаретами Левон Кочарян, Валерий Золотухин и некоторые другие гости, разгорелся нешуточный спор о том, кто важнее для Родины — физики или лирики? Владимир Высоцкий недовольно поморщился, присев на табурет с гитарой в руках. А спорщики даже и не думали униматься. Золотухин горячился и утверждал, что без театра и поэзии жизнь пуста. Его оппонент, непонятно как попавший в компанию физик Александр, спокойно парировал, что мировой прогресс стихами не двигается и одними песнями сыт не будешь.

— Ты, старик, не прав, — прорычал Высоцкий. — Песня — это выражение человеческой души.

— Может быть, — пожал плечами Александр. — Только я отлично помню военный голод. Я его застал. И тогда мне хотелось только хлеба и совсем не хотелось петь.

— И из этого ты делаешь вывод, что физика важнее лирики⁈ — вскрикнул Золотухин.

— Товарищи-товарищи, давайте успокоимся, ваш спор не имеет смысла, — вмешался я и улыбнулся, ибо эти споры на советских кухнях обо всём и не о чём, о том, кто важнее — физики или лирики, это очередная примета времени. Пролетят романтические 60-е, за ними алкогольно-депрессивные 70-е и в 80-е этот вопрос окончательно закроется. В 80-е приобретёт актуальность другая тема «Что погибло социализм — плохая теория или неграмотное исполнение?».

— Вы кажется, молодой и перспективный кинорежиссёр? — криво усмехнулся физик Александр. — Вот скажите, если по-честному, неужели люди не проживут без кино?

— Саша-Саша, — зашептал ему Кочарян, пытаясь затушить непринятый диалог.

— Левушка, дай молодой человек выскажется, — вдруг разгорячился физик.

Высоцкий, Золотухин и ещё две девушки, которые тоже здесь портили свои лёгкие сигаретным дымом, с любопытством посмотрели в мою сторону.

— Хорошо, я скажу по-честному и от души, — улыбнулся я. — Давайте вычеркнем из истории кино, музыку, театр, живопись, поэзию, книги, цирк и спорт, который тоже имеет самое прямое отношение к массовому зрелищу. Кстати, некоторые товарищи из высоких кабинетов спортсменов тоже считают бездельниками.

— А они, по-вашему, кто? — криво усмехнулся физик Александр.

— Это не важно, — буркнул я. — Итак, всё вычеркнуто! Свободный от культуры человек просыпается рано утром. Он быстро завтракает, едет на работу, где ему нужно сколотить энное количество ящиков, чтобы получить талоны на питание. С работы он возвращается под вечер. Садится за стол, съедает картошку с селёдкой, затем посещает туалет, душ и снова ложиться спать. И так он проводит каждый божий день, — произнёс я медленно по словам. — Живёт как банальный биоробот.

— Такую жизнь даже врагу не пожелаешь, — пророкотал Высоцкий. — Такой бедолага работает, чтобы есть, а ест, чтобы ср… пардон дамы, чтобы ходить в туалет.

Девушки одобрительно захихикали и физик Александр ещё сильнее разволновался:

— Вы перекрутили все факты! Я не предлагал вычёркивать книги и поэзию! Я предлагал только вычеркнуть ваше кино!

— А кино — это продолжение книг и поэзии! — рявкнул Золотухин. — Я правильно говорю? — буркнул он, посмотрев на меня.

— То есть вы хотите сказать, что лирики важнее физиков⁈ — вскрикнул Александр.

— Для мирового прогресса важны и физики, и лирики, — тяжело вздохнул я. — Не просто так природа придумала птице для полёта два крыла, а не три или одно.

— А как же война⁈ Как же хлеб⁈ — физик завёлся ещё сильнее.

— Лева, уведи его пожалуйста, а то я за себя не ручаюсь, — пророкотал Высоцкий.

И здоровяк Кочарян чуть ли не силой уволок своего товарища туда, где гремела музыка. И буквально тут же одна из девушек спросила:

— А что важнее: кино или театр?

— Кончено театр! — ляпнула её подруга.

— Пошли отсюда, — потащил меня за руку Высоцкий.

Однако в маленькой комнате нам тоже не дали поработать. Я успел спеть всего один куплет, как в комнатушку вошли Олег Видов, Сава Крамаров и хозяин квартиры Левон Кочарян. Он быстро закрыл дверь на щеколду и предложил пока отложить гитару в сторону.

— Мы тут, Феллини, уже предварительно пообщались, — смущённо пробормотал Кочарян. — У Володи два пацана подрастают. Олег с Викой квартиру сняли у неё тоже парень. Савка с Милой, у которой дочка, планируют съехаться. Моей дочери почти год.

— В садик надо кого-то пристроить? — не понял я. — Или в ясли втюзнуть? Могу позвонить Егорычеву. Он — мужик хороший, не откажет.

— Деньги нужны на житьё-бытьё, — недовольно проворчал