Наставникъ 2 - Денис Старый Страница 50

— Я тоже бедовый. Но разве вместе нам не будет легче справляться со всеми сложностями? — сказал я, начиная, как мальчишка, волноваться.

Слова Насти звучали, словно прелюдия к отказу.

— Я своё решение принял. И не хотелось бы на вас давить, но все же услышать ваш ответ желаю, — говорил я.

Всё ещё молча, Настя смотрела то на меня, то на свою мать. Наверняка последняя сомневалась, нормальная ли я партия для Анастасии, или же стоит думать о ком-то более перспективном.

Вдруг Настя посмотрела мне прямо в глаза, серьёзно так посмотрела, как должен смотреть я, человек, умудрённый жизненным опытом. Но странные дела происходят, что мы словно бы поменялись местами, я веду себя во многом как пылкий юноша.

А может быть, ещё и потому, что боюсь и в этой жизни остаться в одиночестве, испытывать те эмоции, которые мужественно гнал от себя последние десятилетия своей первой жизни. Не правда, что от одиночества страдают только женщины, а мужчинам словно бы и наплевать, особенно с возрастом. Нет, это не так. Только что сильный мужчина, который не дает понапрасну волю своим чувствам, никому о своей боли не скажет. Даже себе.

В прошлой жизни я убеждал себя, что всё сделал правильно, что жизнь прожита не зря. Отворачивался от других дедов, когда видел, как они возятся со своими внуками. И сейчас эти эмоции идут шлейфом, срочно заставляя исправлять ситуацию.

А еще… вот только подумаю о том, что эта поистине красота, эта грация, эта женщина, которую я сейчас держу за руку, вдруг окажется во власти кого-то другого, то словно разрядом тока меня прошибает. Не отдам. Моё!

— Вы требуете ответа прямо сейчас? — тихо спросила Настя.

— Ввиду происходящего с нами, а также и многих сложностей, которые окружают вас и меня, то да, считаю, что тянуть нельзя. Венчание во многом собьёт планы тех недоброжелателей, которые, словно бы коршуны, вьются над нашими головами, — привёл я аргумент.

А потом подумал, отпустил руку красивейшей из женщин, такой, что в двух жизнях за счастье встретить лишь единожды. Отстранился.

— Если есть у вас сомнения, то можете быть уверены, что помогать вашей семье я не перестану до тех пор, пока не покажется на горизонте человек, способный в этом меня заменить, — сказал я, намереваясь уходить.

И нет, это не было бы бегством. Перед любым врагом не побежал бы. Но порой лучше уйти, в этом, несомненно, может быть истинное мужество и благородство, чем настаивать. В уговорах можно унизиться куда как больше.

— Да стойте же вы! — прокричала Настя, когда я уже развернулся и сделал два шага в сторону двери. — Должна же я сомневаться.

— Нет, вы не должны сомневаться, Анастасия Григорьевна.

— Ну зачем я вам нужна, с такими сложностями? Сергей Фёдорович, я испытываю к вам симпатию, я тянусь к вам всем сердцем. Но в жизни моей ещё не было таких чувств, я не могу с ними разобраться, — сказала она.

— Будем разбираться вместе. Поверьте, я сам предельно удивлён тому, что со мной происходит, — сказал я.

— Ну, Настя! — воскликнул Алексей. — Соглашайся!

— Ты ещё давить на меня будешь, — строго отчитала своего брата Анастасия Григорьевна.

— Итак, каков будет ваш согласи́тельный ответ? — немного в шутливой форме спросил я.

— Да, конечно же да! И, чёрт возьми, будь что будет! Только обещайте, что защитите моего сына! — уже кричала Настя.

— Нашего сына! — твёрдо сказал я.

А потом посмотрел на тёщу.

— Елизавета Леонтьевна, вам больше не следует работать на госпожу Кольберг. Я думаю, чем заниматься и как зарабатывать на жизнь, — это моя задача. Но по вашему желанию мы придумаем и то, как вам, сохраняя благородство и благоразумие, никогда более не пребывать в нищете. Могу ли я рассчитывать на вашу рассудительность? — спросил я.

— Время рассудит, — вполне правильно ответила Елизавета.

— Дом. Нам нужен дом и в самое ближайшее время устроить венчание, — сказал я. — Что касается ситуации с госпожой Кольберг, то на пансион для Андрея от нее можно согласиться. Пусть выделяет двести рублей. И мы будем тратить эти деньги, исключительно вкладывая в его образование, одежду.

А потом мы пошли гулять. Шли с Настей рядом, когда появлялся кто-то, тут же разъединяли свои руки, но лишь стоило прохожему пройти мимо, как вновь держались друг за дружку. Но Андрюшу не отпускали. А потом он стал между нами, обоих взял за руки и то и дело подпрыгивал, используя наши руки как опоры и рычаги.

Он радовался и смеялся, и у нас непроизвольно на лицах появлялись улыбки.

— Я не верю, что со мной всё это происходит, — призналась мне Настя. — Вы весьма настойчивы. Но я впервые рада настойчивости.

— Как и должно быть мужчине, — отвечал я.

Скоро мы вернулись в ту самую комнату, которую, как я надеюсь, уже скоро получится сменить на куда как лучшее жилище.

— Алексей ушёл, а я бы ещё прогулялась с Андрюшей, — сообщила мне тёща. — Эти деньги, что вы оставили у нас, вы же не собираетесь забирать обратно? Ну тогда не буду мешать вам. Погуляю с Андрюшей.

— Матушка! — воскликнула Настя.

Действительно, поведение и слова Елизаветы Леонтьевны были словно бы она продавала мне свою дочь. Нет, это меня не так чтобы сильно смущало. Такой товар я готов покупать ежедневно, были бы только средства. Но эту проблему, думаю, я решу. А вот Насте определённо не нравилось. Просыпался в ней характер.

Тёща вышла, демонстративно улыбнулась, давая понять, что она в курсе, что может случиться сейчас, когда мы остались наедине с Настей.

— Мне это неприятно. Нет, не то, что я осталась с вами наедине, но то, как ведёт себя моя матушка. Она ведь прямо сейчас уверена, что у нас будет близость, — Настя посмотрела на меня, и по гладкой щеке скатилась слезинка. — А я ведь никогда вот так, чтобы любить, никогда.

Мне было неприятно думать о том, что, если было без любви, то сколько раз, с кем и в какой грязи могла быть та женщина, которую я полюбил. Но это мои проблемы, нужно уж точно отринуть всё. Правило, по которому, что было ДО, должно и оставаться в прошлом,