Старатель - Тим Волков Страница 5

— Куда тебе столько? Упьешься ведь! Пять, Ваня, — ответил я, стараясь выглядеть уверенно. — Пять монет сейчас. И еще пять, когда ты отведешь меня на это место и я все проверю. Итого десять. Неплохая сделка. Соглашайся.

Ванька замер, что-то бубня себе под нос, подсчитывая, на сколько дней запоя хватит десяти монет. Судя по плохо скрываемой радости на лице выходило, что много. Жадность боролась с желанием получить хоть что-то прямо сейчас.

— Ладно, — буркнул он наконец, плюнув в пыль. — Давай пять. Сейчас.

— Жди здесь, — я поднялся, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Не уходи.

Я шагнул в сени, затем в избу. Авдотья возилась у печи. Так, монеты… Должны быть…

— Авдотья, — окликнул я ее. — Где у меня… деньги хранятся?

Она обернулась, уставилась на меня с таким искренним изумлением, что стало ясно — вопрос идиотский.

— Барин, аль совсем разум потеряли? — всплеснула она руками. — В сундуке же! Под кроватью! Как всегда! Ключ у вас на поясе!

Я опустил взгляд. На кожаном поясе, поверх штанов, и вправду висел небольшой старинный ключ. Я кивнул и прошел в спальню. Сгреб покрывало с кровати и заглянул под нее. Там стоял неказистый, окованный железными полосами сундук. Сердце заколотилось.

Я вставил ключ в скважину, повернул. Замок щелкнул с сухим, громким звуком. Откинул тяжелую крышку.

Только бы была нужная сумма…

Внутри лежало несколько ассигнаций — бумажных денег, аккуратно перевязанных бечевкой, сумма совсем скромная. И… все. Больше ничего. Ни мешочка с золотом, ни россыпи серебра. Только какие-то бумаги залога. М-да, а барин не богач.

Я порылся глубже, под бумагами. Повезло. На дне сундука лежало еще несколько монет — медных, пятаков и копеек. И мешочек, в котором оказалось ровно десять серебряных кругляшей. Ух, повезло! Последнее.

Десять монет. Ровно столько, сколько я ему пообещал. И это было всё. Последнее, что у меня есть. «Барин», у которого кухарка и, видимо, какой-то дом, оказался на мели. Возможно, та самая «вчерашняя попойка» и была попыткой забыть хотя бы на время о финансовой яме. Знаем — проходили.

Меня передернуло от неприятного осознания. Ставки оказались выше, чем я думал. Я либо сорву куш, либо останусь здесь нищим, без гроша в кармане.

Рядом с деньгами лежала сложенная в несколько раз плотная бумага. Я развернул ее. Карта. Самодельная, нарисованная от руки, с кривыми реками, условными обозначениями сопок и редкими надписями: «заимка Петрова», «станок Якутский», «трога на Олекму». То, что нужно!

Я взял монеты и карту. Снова захлопнул сундук.

Выйдя на двор, я молча протянул Ваньке половину монет. Тот жадно схватил их, прикусил каждую зубами, кивнул и сунул в какой-то потаенный карманчик на малице.

— Теперь покажи на карте где-то место, — сказал я, дождавшись, когда эвенк наконец нарадуется своей удачной сделке.

Мы уселись на ступеньки, рзвернули карту. Ванька, проявив интерес, начал тыкать грязным пальцем в извилистую линию реки.

— Вот… наша речка. Вот твой дом. — Его палец пополз вверх по течению. — А тут… день пути на лодке. Потом пешком. Сопка, как спина лежащего оленя. Видел?

Я кивнул, стараясь запомнить каждую деталь.

— Там… я копал землю, — голос его внезапно стал тихим, хриплым, все пьяное бахвальство куда-то испарилось. — Могилу.

Я вздрогнул.

— Могилу?

Он мотнул головой, его глаза стали пустыми, уставшими.

— Мой друг… Олечек. Мы с ним ходили на соболя. Он… заболел. Жар, потом кашель, потом… кровь пошла. За два дня сгорел. Как лучина. Не дотащил бы до стойбища. Решил похоронить там, у реки, под хорошей сосной.

Он замолчал, глотая воздух, и потянулся за кисетом, чтобы свернуть цыгарку. Руки его слегка дрожали.

— Копал. Земля твердая, каменистая. Лопата ударила во что-то… звонкое. Не по-каменному. Я думал, корень или еще что. Стал раскапывать руками. А это… это.

Он мотнул головой в сторону самородка, лежавшего в тряпке.

— Сияет. Я его выковыривал, он большой, тяжелый. А под ним… еще. Мелочь, как песок, но желтая. Я… я даже перестал копать. Сел, смотрю. А рядом… Олечек лежит, завернутый в полог.

Он затянулся, и едкий дым заклубился вокруг его сурового лица.

— Я его похоронил. Положил его туда, где нашел этот камень. Получилось, что сэргэ — это его подушка. Или камень на могилу. Не знаю. Потом взял этот кусок и ушел. Думал, продам, водки куплю… чтобы забыть.

Он закончил свой рассказ и уставился куда-то в сторону леса, ничего не видя.

— Ты никому не говорил про свою находку? — спросил я тихо.

Он покачал головой.

— Кому? Придешь в поселок — отнимут. Или убьют. Ты первый… ты дал монету. Не прогнал. Ты хороший. Всегда даешь деньга. Я подумал… может, тебе можно сказать.

Я посмотрел на карту, затем на эвенка.

— Вот что, Ваня. Сегодня пей, а завтра мы с тобой на рассвете сходим туда вместе. Отведешь меня. Покажешь лучше сам, чем по карте. Я заплачу тебе еще сверху. Но это место должно остаться нашей тайной. Понял?

Он медленно кивнул, его темные глаза наконец сфокусировались на мне.

— Понял, барин. Тайна.

— Ну вот и договорились!

Эвенк поднялся, взял свой рюкзак и, не оглядываясь, побрел к калитке, чтобы пропить и эти, последние монеты.

А я остался сидеть на ступеньках, сжимая в руке карту и глядя на огромный самородок, который был одновременно и ключом к несметному богатству, и надгробным камнем для незнакомого мне Олечека.

Глава II

Ваню мучило сильное похмелье. Он то и дело останавливался, тихо постанывал и вздыхал:

— Ох! Ох!

Мы пробирались сквозь плотные заросли, ветви лиственниц и кедров, которые, сцепившись над головой, не пропускали свет, превращая утро в унылые сумерки. Да еще эти стоны эвенка не прибавляли радости.

— Ох! Ох! Ох!

Ваня шел впереди, и его спина, обтянутая потертой малицей из оленьего меха, была единственным компасом в этом зеленом хаосе. Эвенк, не смотря на свое самочувствие, двигался легко, почти бесшумно, раздвигая лапы стланика и цепкие ветки ульги скупыми, точными движениями. Казалось, а струится между деревьями, как вода меж камней. Сразу видно — не раз уже тут ходил.

Я же плелся следом, и каждый мой шаг давался с боем. Заросли хлестали по лицу, цеплялись за рюкзак, норовя