Старая гвардия 2 - Валерий Александрович Гуров Страница 5

Я посмотрел на огурец, потом на него самого. И невольно подумал, что некоторые традиции, похоже, пережили и девяностые, и четверть двадцать первого века без единого изменения.

— Без меня, — уже твёрже сказал я. — И ты, мужик, к моему совету всё-таки прислушайся. Не надо нахрюкиваться в такую погоду, если на ночь крышу над головой не найдёшь. А то, не ровен час, и в сосульку превратишься, — подмигнул я ему.

Я уже собирался закрыть дверь, считая разговор исчерпанным. Мужик же, окончательно разочаровавшийся в том, что сегодня ему не светит ни собутыльник, ни тёплый угол, напоследок ещё кое-что добавил.

— Спасибо тебе, кстати, что денег дал поболе, — хмыкнул он. — Я теперь вот и паспорт из залога забрал… и выпить купил, — с каким-то странным удовлетворением похвастался он.

Потом, уже пряча бутылку обратно за пазуху, сказал как бы между прочим:

— Правда, теперь мне опять паспорт в залог отдавать придётся, чтоб дали где переночевать. Хорошо, что он не мой, ха!

С этими словами мужик развернулся и, ухватившись за перила, тяжело зашагал вниз по лестнице, осторожно нащупывая ступени — видимо, стало не только холодно, но и немного скользко. А я остался стоять в дверях, переваривая услышанное.

— Мужик, погоди-ка, — окликнул я его, прежде чем он успел спуститься хотя бы на половину лестницы.

Он остановился, обернулся и вопросительно посмотрел на меня.

— А давай-ка заходи ко мне, — сказал я и шире распахнул дверь.

Тот сразу же оживился и расплылся в широкой улыбке, будто ему сообщили хорошие новости с фронта.

— Нифига… вот это уже другой разговор пошёл, — довольно протянул он, заметно приободрившись.

— Давай-давай, ускоряйся, — я кивком поторопился его. — На улице такой дубак, что долго философствовать вредно для здоровья.

Он заторопился, и я сразу понял, что мужика уже заметно пошатывает. Не критично, но уверенности в ногах у него было меньше, чем хотелось бы. Я впустил его внутрь и плотно закрыл за ним дверь, отсекая холод улицы.

Мужик поёжился, почувствовав тепло помещения, и через минуту принялся стаскивать с себя ветровку. Одет он был явно не по погоде, словно зима застала его врасплох где-то между одной рюмкой и другой.

А запах… Запах от него стоял такой, что хоть топор вешай. Меня так даже от нашатыря в своё время не пробирало. Я незаметно вдохнул через нос и тут же пожалел об этом, но виду не подал.

— Тебя звать-то как? — спросил я.

— Вася, — ответил он.

— Посмотри, Вась, по сторонам, — сказал я и чуть отступил, давая ему оглядеться.

— Так… смотрю, — он послушно обвёл взглядом комнату.

— Видишь, как тут чисто и аккуратно? — продолжил я. — Так вот, сразу предупреждаю, что после твоего визита всё должно остаться именно так же.

Вася на мгновение завис, будто информация доходила с задержкой. Потом почесал макушку, собираясь с мыслями.

— Есть, командир. Всё так и будет.

С этими словами он с важным видом поставил бутылку на стол, а следом вытащил и положил рядом тот самый солёный огурец.

Было видно, что Василий буквально весь в предвкушении. Он довольно потёр ладони друг о друга, даже кончик языка высунул из уголка рта.

— Ох и красота-то какая… — протянул он с искренним удовольствием, потом посмотрел на меня и спросил: — А тебя самого как звать-то, мужик?

— Афанасием меня зовут, — представился я.

— Имя-то какое редкое, — хмыкнул Вася и снова огляделся. — Афанасий, а Афанасий, у тебя есть во что налить? Не будем же мы с тобой с горла квасить?

Я отметил про себя, как быстро он освоился. Слишком быстро. Уже начал шариться взглядом по комнате, будто у себя дома, и вскоре нашёл кружку, из которой я совсем недавно пил чай. Потянулся к ней своими граблями без малейших сомнений.

— Отставить, — рявкнул я.

Василий вздрогнул, наткнулся на мой взгляд и тут же передумал борзеть. Понял правильно. Кружка, как и всё здесь, была не моя, и я был более чем уверен, что Лизе не понравилось бы, если бы из неё пил вот такой вот персонаж.

— Так… ну ладно, Афанасий, — примирительно сказал Вася. — У тебя вон кружка есть, я тебе тогда твою половину отдам, а сам из бутылки буду.

Этот вариант был более подходящим. Так что я встал, сам взял кружку и поставил её на стол, давая понять, что порядок здесь устанавливаю я. И если уж мы собрались сидеть за этим столом, то правила будут понятны сразу.

Василий тут же открыл бутылку — пробка вылетела с характерным хлопком. А вот содержимое бутылки было, похоже, откровенно палёным. Бутылка явно использовалась не в первый раз: потёртая, с замызганным горлышком. Она вообще не слишком напоминала заводскую упаковку. Скорее всего, то, что плескалось внутри, продавали где-то «на разлив», набулькивали в любую подходящую ёмкость, лишь бы брали.

Я молча проследил взглядом, как Вася наливает горячительное в мою кружку. Глазомер у мужика работал безупречно. Половина — ровно половина, ни каплей больше, но ни меньше. И это при том, что состояние у Василия было уже вполне себе тепленькое.

Был и ещё один момент, который я подметил сразу. Руки у Васи заметно дрожали. Но стоило ему взяться за бутылку, как дрожь исчезала мгновенно. Знакомый эффект. Я не раз видел такое у людей, которые «профессионально» закладывают за воротник. Организм у них давно всё понял и подстроился.

Отлив мне положенную долю, Василий не стал отходить далеко и с воодушевлением предложил:

— Так, ну что, Афанасий… давай-ка мы с тобой за встречу бахнем! И за наше знакомство!

— Погоди, — спокойно остановил его я. — Успеешь. Я не пью. А прежде у меня к тебе, Василий, разговор есть.

— Да кто ж пьёт, — отмахнулся он. — Это мы так, чисто символически… по капелюшечке.

Я, ради порядка, всё-таки чокнулся с ним — моя кружка негромко стукнулась о горлышко бутылки. Вася сделал несколько внушительных глотков подряд. И, судя по всему, даже не собирался останавливаться, будто решил оприходовать всю бутылку за один присест.

— Я же тебе говорю, Василий, погоди, — отрезал я.

— Да ладно, чего ты бухтишь-то, —