Руса. Покоритель Вавилона - Игорь Леонидович Гринчевский Страница 46

Об этом я знал, разумеется, хотя и не пользовался. Ещё бы! Молодой, умный, богатый, гордость рода и любимец богово… Даже воин не из последних… Это если судить по тому, что удалось сделать, а не по реальным навыкам. Сам-то я понимал, что мой нынешний уровень соответствует неплохо обученному и абсолютно здоровому ополченцу, не более того.

В общем, мне и правда, достаточно было поманить. Или намекнуть. Но абсолютно не хотелось. И воспитание не то, да и две любимые и темпераментные жены абсолютно не оставляли сил для прогулок «налево». Тут бы их не разочаровать… Вот мой братец — тот другой, он уже через несколько месяцев после свадьбы возобновил свою карьеру ловеласа.

— Ангел хорошо подлечил наших стариков, дай им боги и предки здоровья и долголетия. Потому и надо, чтобы у тебя ещё при их жизни мальчик родился. Тогда тебя наследником нового Главы назовут.

Я уже понимал, о чём она говорит. Обычаи тут запутанные, но дед обязан сформировать очередь наследников, грубо говоря. Первым в ней был Гайк, разумеется. А вот на второе место в последние месяцы всё увереннее выходил мой двоюродный дядя Азнаур, главный сталевар рода. И, если честно, первый среди еркатов, кто сталь именно варил, до того её получали в твёрдой фазе.

А вот третье место… На него прочили меня или Тиграна, в зависимости от того, кто к тому времени сыном обзаведётся.

— Руса-а-а! — вновь захлюпала носом она. — Ну ты же умный, ты же столько всего зна-а-а-ешь! Как нам сына родить побыстрее?

И она снова зарыдала.

— Эх, милая! — горестно бормотал я, обнимая её. — Знаю-то я много, ты права. Но если бы ты знала, сколько есть нужнейших вещей, о которых я понятия не имею. Вот часы нужны точнейшие, а ошибаются в день на минуту-другую. А мне точность до секунды нужна. Как их улучшить? Да я понятия не имею. Или новые боевые машины! Торопыжке тогда просто повезло. По степи мчались, но не сломали ничего, на камень не наскочили… А как обратно поехали — два раза ломались, между прочим. Как машину сделать нормально управляемой? Нет, тут я хотя бы слова знаю — рулевая трапеция. А дальше что? Как она работает?

Тут уже она начала меня утешать… И мы снова увлеклись.

Вот только… Я понимал, что не знаю слишком многого. Взять хоть мою «гидроэлектростанцию». Верхнебойное колесо у мастера получилось, генератор мы тоже собрали. А вот зубчатая передача раз за разом ломалась. И что прикажете делать? Водяное колесо делало тринадцать оборотов в минуту, а генератору требуется сто двадцать! И важнейший заказ оказался под угрозой срыва.

Счастье ещё, что я вспомнил читанное некогда про старые заводы. Там через цех шёл единый вал, к которому ременными передачами присоединялись десятки станков. Мы попробовали. Оказалось, что больше киловатта через один ремень не передать — греется, начинает проскальзывать, а со временем — и провисает. Но мы кое-как выкрутились. Поставили полтора десятка уже отработанных генераторов по 4,5 кВт. Такие мощности наши зубчатые передачи, к счастью, выдерживали.

Вот только обслуживать их — та ещё морока оказалась. К счастью, не моя!

— Мы не смогли даже выяснить, откуда Клеомен столько папируса берёт, хотя уж это-то, казалось бы, проще простого! — бормотал я, засыпая…

* * *

— Папирус — это растение восьми-десяти локтей в высоту, листьев на нём мало, а стебель имеет треугольную форму. Длина сторон может достигать три-четыре пальца[1]. Стебли эти растут из толстого корневища; похожего на ствол дерева, на конце своём они украшены соцветием, — вещал Деметрос на одной из очередных посиделок, на этот раз проходившей не на палубе, а под навесом. — Применение папируса в Айгиптосе многообразно: из него делают лодки и циновки, писчий материал и чаши…

* * *

[1] Палец — мера длины в древней Греции, примерно равен 1.85 см. Толщина стебля папируса — до 7 см.

* * *

— Это как? — удивившись, перебил его Маугли.

— Из корневищ. Я уже сказал, что они похожи на ствол дерева, вот местные и вырезают себе чаши. Больше того, из этого растения делают циновки, верёвки, паруса и даже мачты! Его пускают на корм скоту и используют как топливо…

— Короче, он на всё годится!

— Именно! Бедняки даже в еду себе его добавляют. Местные жители выращивают папирус точно так же, как просо, ячмень или полбу с чесноком. Его много, поэтому мы и не можем проследить, откуда его везут.

— В смысле? — нахмурился Виген.

— Мы пытались расспросить лодочников, которые его привозят. Они не особо разговорчивы с чужаками, но некоторых удаётся разговорить, — присоединился к объяснениям Микаэль. — Только от этого нет толку, места эти постоянно меняются. И не только в перевозках к нам.

— Но зачем?

— Это слегка напоминает рассказы ловкачей, дурачащих простаков в Вавилоне. Они берут три чаши и небольшой шарик, начинают перекидывать его между чашами, а потом предлагают угадать, где он. Простаки всегда проигрывают.

— И что это означает?

— Мы расходуем много папируса, — пожал плечами молодой финансист. — А недостатка в нём не возникло. Значит, появился новый источник, для которого выделили тысячи работников. Но его от нас почему-то скрывают.

— Именно таинственность заставляет нас заподозрить очередной подвох от наместника! — с досадой произнёс Строитель.

— Не только! — поправил его внук Исаака. — Ещё и то, что работников отвлекли в момент разлива реки. А ведь это уменьшает урожай.

— Так ведь мы научили людей Клеомена, как получать больше урожая при сохранении площади полей! — напомнил Маугли. — Нужно использовать для сева специально отобранные крупные зёрна!

— Ты неправ! — покачал головой Деметрос. — Этот способ мы подсказали недавно, так что в этот раз египтяне посеют уже заготовленное зерно. Новый способ они смогут применить только через несколько месяцев, ведь они снимают по два-три урожая в год

— Слушайте! — вдруг осенило Маугли. — А может, мы не то ищем?

— То есть? — уточнил Виген. — Что ты имеешь в виду?

— Мы следили за папирусом, но его выращивают и перевозят очень много, поэтому проследить новые поля очень сложно. Но Микаэль говорит, что на эти новые поля бросили сотни, а то и тысячи человек. Здесь все передвижения происходят по реке, и лодочники могли обратить на это внимание.

— А это мысль!