Адъютант Кутузова. Том 2 - Анджей Б. Страница 44

В тот же день вызвал меня, Ивана Ильича, Резвого и молодого адъютанта-корнета. Даже Прохора позвали, куда ж без него, а вместе с ним и Нечипора.

— Едем, братцы мои, — сказал он, уставившись в пламя свечи. — Не в отставку, а в столицу. Заглянем по пути в Горошки, порыбачим пару деньков. Нас ждут иные рубежи. А ты, Гриша, свои чертежи не теряй. Право слово, я не буду удивлен, если они снова понадобятся.

* * *

Ехали долго. Ночевали в селениях, а порою и на почтовых станциях. Прибыли в родные края, где Нечипор прослезился, вспомнив усадьбу. Прохор как всегда был недоволен. В Горошках пробыли недолго, но успели порыбачить, отдохнуть от дороги. Потом снова в пыльной коляске. Петербург встретил нас не белыми ночами, а серой, вязкой осенью. Грязный снег, порывы ветра с Финского залива, угрюмые кареты на набережных. Расположились во временном жилье близ Летнего сада, потом перебрались в дом хозяина. Иван Ильич уехал к себе. От Платова лежало несколько писем. Домочадцы встретили отца и мужа радостными объятиями. Михаил Илларионович бывал в Зимнем почти ежедневно, но большей частью по второстепенным делам. Я продолжал работу в подвале особняка, где мы оборудовали нечто вроде мастерской. Вход туда знал только Резвой, Иван Ильич, да иногда заглядывал Прохор с кружкой чаю или новыми гвоздями. Второй адъютант из корнетов приносил бумаги, чертежи, записки от чиновников военного ведомства. Вскоре в коридорах министерств и сената зачастила одна и та же фамилия: Аракчеев.

Он снова возвысился, почти незаметно, но с полной поддержкой Александра. Генерал строгого вида, с лицом, будто высеченным из камня, и голосом, в котором не было интонаций, он появлялся в кабинетах, отдавал короткие распоряжения, и исчезал. После него оставались штабные реестры, расквартировки, инструкции на десятки страниц.

— Это не человек, — сказал однажды Резвой, глядя в окно, — а государственный жгут. Им либо перевязывают, либо душат.

Аракчеев вызвал Кутузова на частную аудиенцию. Состоялась она не в Зимнем дворце, а в его личной резиденции на Каменном острове, что, по моему мнению, уже говорило о многом. Михаил Илларионович поехал в коляске один. Вернулся хмурый, но глаза его были живыми, даже горевшими.

— Оборону Петербурга мне поручили, Гришенька, — произнес он коротко. — И в этом деле ты нужен мне как никогда.

— Уже к стенам города кто-то подходит? — спросил я осторожно, хотя знал все наперед.

— Нет. Но дышат. И дышат глубоко. Французы в Пруссии, турки все еще не ушли с юга, а в Швеции неспокойно. Александр метается, храни его господи, и за этим метанием нужна крепкая ось. Так вот, этой осью он хочет видеть меня. Стало быть, голубчик, не напрасно нас отозвали, заменив Чичаговым.

Я знал тогда, что это лишь начало. Что путь, на который мы ступили, выведет нас к Москве, к Бородину, к самой сути русской судьбы. Но уже в те дни, в ветреном Петербурге, в сырых комнатах, где пахло кожей и порохом, рождалась не только защита столицы — рождалась новая армия. Рождалась новая страна. У меня снова, как в Вильно, щелкнуло в голове: история совершила новый виток эволюции. И снова благодаря моим разработкам.

А что тогда, черт возьми, последует дальше?

* * *

Именно тогда, в тот вечер, мне и вспомнился Аракчеев.

Слухи о нем ходили, как шорохи. В Смольном говорили, будто Александр снова тянется к нему, и будто тот, как тень, обходит комитеты, вставляя приказы, словно закладки между строк. Мне было тревожно.

На следующее утро нас вызвали в Комитет министров.

— Гриша, — сказал Кутузов, завязывая у зеркала шарф, — похоже, намечается очередной спектакль. Ты, гляди в оба, записывай глазами, а если что, то и в чертеж превращай. Ты, братец, у меня теперь не просто инженер. Ты у меня летописец новой эры. Только я сам еще не понял, какой.

У комитета было холодно. Мрамор гремел под каблуками, лица были серьезны, но равнодушны, как у греческих статуй. Секретарь зачитал указ:

— Назначить генерала от инфантерии Михаила Илларионовича Кутузова председателем комиссии по организации обороны столицы. Указ подписан государем. Все свободны, господа.

Вот так. Без официальных почестей, коротко, сухо и ясно. Недовольные офицеры разошлись по штабам. По такому случаю полагалось накрывать стол, или хотя бы поднять по чарке мадеры за нового начальника, но Аракчеев не посчитал необходимым воздать почести новому руководителю.

Поводом для обороны столицы была возросшая тревога в связи с поведением Наполеона. Европа кипела. Пруссия смотрела на Францию боком, Австрия колебалась, и только Россия стояла на своих колоссальных ногах..

— Вы, Михаил Илларионович, возьмите все под свое руководство, — сказал министр внутренних дел, не поднимая глаз. — Снабжение, мобилизацию, укрепление фортов и крепостей. Невская и Балтийская флотилии тоже будут под вашим руководством. Подберите людей. Наладьте связь между берегом и кораблями. Только без лишнего шума. Ну, не мне вас учить, вы же полководец опытный.

Аракчеев не присутствовал. Я чувствовал его чисто интуитивно, постоянно сопровождая хозяина. Имя фаворита мелькало везде. Он уже вернулся в кулуары власти, и это было началом новой шахматной партии, что для меня, что для нового руководителя обороны в лице Кутузова.

Когда были уже дома, он снял мундир и сел в кресло, задумчиво глядя в огонь камина.

— Готовь чертежи, Гришенька, — проговорил он. — Нам, брат мой, соколик, придется многое пересобирать.

Я поклонился. Платформа координатной привязки, новые калибры орудий, таблицы прицеливания, идея огневой батареи с управляемым наведением — все это не осталось на Дунае. Все это было при нас. И все предназначалось для новой войны.

А в коридоре скрипнула дверь. Вернулся полковник Резвой. Лицо выглядело озабоченным.

— Михаил Илларионович, ваше превосходительство, — доложил он. — Слухи верны. Аракчеев сегодня встречался с царем.

Я посмотрел на Кутузова. Он ничего не сказал. Лишь губы его дрогнули в слабой ухмылке. Пожал плечами. А мне пришла мысль, что такой встречи в реальной хронологии истории могло и не быть. Она произошла уже в новом витке эволюции. В новой альтернативной ветви, куда сейчас меня заносило временным потоком.

Петербургская погода была жесткой, ветреной и будто нарочно затянутой. Ветры дули с Невы, зябко стуча в ставни, и город казался уснувшим. Прохор привычно ворчал на кухне и отгонял Нечипора. Резвой бывал то