Личное дело - Андрей Никонов Страница 43

— Найден мёртвым. Всем, кто узнал, просьба звонить в окрупругрозыска, Комаровская, 15, телефон 4–56, — тыкал пальцем в объявление Борщов, торопливо глотая слова. — Портовики газету оставили, они понимают, что человек нуждающийся, входят в положение, а то бы пять копеек платить пришлось. Я как увидал, сразу узнал голубчика, и думаю, вот ведь ситуация, надо товарищу Горлику сообщить, что площадь освобождается. Бегом к нему, он сразу за аппарат, сказал, понимаешь, номер, там телефонистка сразу его соединила с кем положено, и теперь к нам милиция едет. Обещались быть вот-вот. Смотри, а вон и Горлик бежит, торопится. Ну что, Матвей Иваныч, ничейное теперь помещение?

Горлик семенил по двору, но увидев подчинённых, перешёл на шаг и выпрямился.

— Квартира служебная, — сказал он, — так что владельца я дополнительно оповещу. Ну смотри, Борщов, если ты ошибся, и это кто-то другой, ох я тебе задам, это ж скандал на весь двор.

— Точно говорю тебе, жилец это тутошний.

— Скоро узнаем. По коммутатору сказали, есть у них нормальные карточки, сейчас привезут для опознания. От вас, товарищи дворники, требуется оказать посильную помощь и всячески содействовать, как по инструкции. Нет, надо же, как такое произошло, вроде приличный человек, а взял и помер.

Из окон, привлечённые громкими криками Борщова, выглядывали любопытные жильцы и конторские работники, прохожие подходили узнать, что за митинг, собралась небольшая толпа, Борщов громко объяснял, что ждут милицию, преддомкома цыкнул на дворника, велев заткнуться, но было уже поздно — через арку во двор въехал открытый автомобиль, в котором сидели четверо. Одним из пассажиров был Федя Туляк, он, увидав Травина, даже рот открыл от удивления, а потом начал что-то втолковывать другому пассажиру, с жёлто-фиолетовым фингалом на пол-лица и разбитой губой.

Глава 14

Глава 14.

До Травина очередь дошла к половине одиннадцатого, агент Гришечкин, баюкая оттопыренную губу, аккуратно записал, что работает свидетель дворником по договору, проживает на улице Комаровского, в доме 9, и знаком с покойным по причине неуёмного пьянства последнего. На бумагу легли и поход Сергея за пивом ранним утром, и вынос стульев, которые Ляпис якобы решил заменить на новые, и то, что Травин видел его не далее, как во вторник вечером живым и невредимым на Московской улице, когда гулял с собакой на кладбище.

— Встретил, окликнул его, а этот прохвост, взял и юркнул в какой-то подъезд, вроде как корейцы там. Мне это показалось странным, человек в командировку уезжает, ключ оставил, а сам без вещей да по сомнительным заведениям.

— С чего ты решил, что заведение сомнительное? — заинтересовался Гришечкин.

— Так понятно же, я туда зашёл, спросил, что за место, мне и сказали, национальный клуб для членов профсоюза швейников. Корейский, кажется, как точно называется, не помню. Внутрь не пустили, вроде как только по приглашениям, а люди шастали туда совсем не корейского вида, кто на машине, кто на извозчике, и из окон джаз звучал и запахом еды несло. А я голодный, между прочим, тогда был, учуял бы за километр.

— Почему в милицию не доложил, раз такие соображения появились?

— Я дворником по найму работаю исключительно в дневное время, в штате комхоза не состою, бесплатных талонов на питание не получаю, не мои это обязанности — за порядком следить. Если бы преступление увидел, не только бы сообщил, но и вмешался, а танцующие и жующие люди опасности не представляют.

— Хата с краю, значит, и трава не расти. Нет в вас сознательности, гражданин Травин, — проворчал агент. — А ключ где?

— Валяется дома у меня. Кому теперь отдать?

— А это, гражданин Травин, будет зависеть от найденных улик. Ничего добавить не хотите?

— Хочу. В квартире гражданина Ляписа револьвер видел, но трогать не стал.

Гришечкин и это записал, уточнил, в котором часу Травин видел потерпевшего, потом в сопровождении Писаренко поднялся на чердак дома по Пекинской. Криминалист снял отпечатки пальцев не только со стульев, но и с прочей мебели, на всякий случай, и заявил, что кресло и стулья хорошие, за исключением двух — одного сломанного, и ещё одного, испорченного дурно пахнущей жидкостью, и что стоит их поставить на прежнее место, для наглядности. Агент был с ним согласен, Сергею пришлось нести мебель обратно в квартиру Ляписа и показывать, откуда он стулья брал. Гришечкин хотел ещё вопросы задать, но из свидетелей выстроилась целая очередь во главе с Борщовым, который вспомнил новые подробности и жаждал поделиться ими с сотрудниками уголовного розыска, так что от Травина отстали.

— Так вот где ты работаешь, — Фёдор делал снимки сразу на две камеры, — надо же, какое совпадение.

Тон у соседа был саркастическим, и смотрел он на Сергея исподлобья.

— Мне этот жилец сразу показался подозрительным, — Сергей предложил фотографу папиросу, тоже закурил, — во-первых, книжки у него на китайском языке, а во-вторых, револьвером он мне грозил, если пива не принесу, правда, расплатился потом, но осадочек-то остался, в-третьих, по злачным местам шлялся.

— А на карточках, которые я тебе показывал, не узнал, значит?

— Узнал, — вздохнул Травин, — но говорить не стал. Я думал, из блатных кто, или из ваших, у других откуда оружию взяться. Коли из блатных, то его не жалко, а если из ваших, то вы сами первые бы и узнали, я-то зачем. Да и не с руки мне было к вам бежать.

— Почему?

— Видишь ли, Федя, я, оказывается, последний, кто его живым видел, ну кроме как эти люди в китайской забегаловке.

— Корейской.

— Один хрен. Только затаскают меня теперь к следователю, а что я ему скажу? Я этого Ляписа знал всего два дня, и уже главный подозреваемый. К жизни человека не вернёшь всё равно, и без меня нашлись те, кто увидел и позвонил. Он от чего помер-то?

— Наркоман, — мрачно сказал Федя. — Но это между нами.

— Значит, из блатных.

— Не верю я тебе, — упрямо сказал Туляк, — я думал, мы товарищи, а ты вон оказывается какой. Скрываешь, врёшь, извиваешься. Что ты ещё не сказал?

— Ладно, — Сергей огляделся, словно проверял, не