Наставникъ 2 - Денис Старый Страница 42

— Поступайте как знаете, я чинить вам препятствий в этом не стану, — отмахнулся Покровский.

Ну и ладно. А для меня заняться археологией — это не работа, это отдых, причём такой, о котором мечтаешь все месяцы года, кроме только тех, когда находишься в поле и непосредственно занимаешься поиском артефактов.

Там же, как говорится, при ковке железа, не отходя от кассы, можно встретиться с Анастасией. Ведь рядом парк, и погода, несмотря на то, что дует неслабый ветер, должна быть днём вполне приятной. Возьму с собой кого из коллег-учителей. Вон, Шнайдера и возьму, чтобы помогал присматривать за ребятами.

— Отпустите, — голосом обречённого человека, который уже услышал вердикт, приговор суда и будет казнён буквально через несколько минут, говорил Покровский. — Господин директор, мне руку сломал.

Я отпустил коменданта, тот с трудом встал с колен, выпрямился, хотя гордого вида собой представлять уже не мог. Потрёпанный, с ухом, которое изрядно напухло после моего удара.

— Это ты? — спросил Никифор Фёдорович.

Преступник молчал.

— Кто надоумил? — последовал следующий вопрос от директора.

— Ты, может, будешь говорить, или нам отойти в сторонку с тобой, чтобы ты вновь рассказал всё то, о чём я знаю? — сказал я, приближаясь к коменданту.

Он вздрогнул, посмотрел на меня затравленными глазами и начал, словно бы из брандспойта, окатывать нас своими признаниями.

— Остановитесь! — выкрикнул Покровский-младший.

Глаза у него был на выкате, «удивленные» — не то слово. Шок, когнитивный диссонанс. Да и не только у него подобное состояние было. Казалось, что люди, несколько человек, которые были увлечены признаниями коменданта, кроме меня и директора гимназии, живут в иллюзиях. Создали себе мир, полный благородства и веры в справедливость, не подразумевали такого бесчестия и ублюдочности поведения людей.

— Дальше думаю, что нужно бы продолжить разговор без свидетелей, — сказал Покровский, посмотрел на меня. — Вы ранены!

— Со мной позже. Найдите веревку, чтобы его связать. Иначе не разговор будет, а бойня. Он попытается скрыться. На меня кинулся с ножом. И позовите надзирателей, чтобы побыли с вами при разговоре с этим вот, — я пнул коменданта ногой.

— Ну же, Сергей Федорович, даже к поверженному врагу нужно относится…

— Господин директор, он поджег ваш кабинет, спалил бумаги, — говорил я, впрочем судя по всему, Покровский не так чтобы сильно огорчен такому.

Нет, сам бы директор не додумался так решить проблемы. А вот если кто-то, да еще сдать этого «кого-то» в полицию — и хорошо. Нет бумаг, нет проблем и состава экономического преступления. Вот только в поисках преступника важно не выйти на самого себя.

Скоро я уже проверял, надежно ли связан комендант и то и дело посматривал на двух надзирателей, один из которых был, судя по всему, из лицейских. Такой… не старик, рослый, с решительным взглядом. Так что не волновался больше, есть кому охолонить коменданта. Пусть теперь директор допрашивает, отводит к полицию, да хоть бы и прирежет гниду, сильно сокрушаться не буду по этому поводу.

Я передал коменданта Покровскому. И сделал это, посчитав, что, если я приведу коменданта в полицейскую управу, то как бы не случилось, что меня могут осудить за нападение на этого достопочтенного поджигателя и явного вора. Более того, почти уверен, что оказался бы виновным.

А вот при всём при том беспределе, который творится в правоохранительной системе Ярославской губернии, против Покровского и полиция не так-то охотно будет действовать.

Учреждения Просвещения сейчас уважаемы, им покровительствуют многие сильные особы, да и сам генерал-губернатор обязательно заинтересуется тем, а почему это плохо относятся к директору Ярославской гимназии. Это не говоря о том, что у старшего из братьев Покровских, Герасима Фёдоровича, прямой доступ ко всем отпрыскам славной династии промышленников, Демидовых. И стоит написать кому-нибудь из них, даже тем, кто отдыхает в Италии, то как минимум гневное письмо в адрес даже самого принца Ольденбургского последует, или напрямую к государю-императору будет обращена просьба Демидовых разобраться.

Так что если приведёт Покровский поджигателя, выкрутиться каким-либо образом у губернского полицмейстера не получится. Да, фигура Самойлова выглядит куда как более значимой и сильной по отношению к братьям Покровским.

Но ведь это до поры. Ещё же нужно понимать, что отпрыски всех мало-мальски знатных фамилий Ярославской губернии, как и Нижегородской или Тверской, — все они обучаются либо в Ярославской гимназии, либо в Демидовском лицее, считавшемся до недавнего времени, пока не стало известно о скором открытии Царскосельского лицея, как бы не вторым учебным заведением своего типа во всей Российской империи.

Коменданта увели, с ним в соседний класс пошёл разговаривать Покровский, оттуда лишь доносились какие-то выкрики, скорее всего, лишь эмоциональные, чем содержательные. А ко мне подошёл Герасим Фёдорович, проректор Демидовского лицея.

— Вы ранены… Я уже послал за медиком Бергом. Сразу это сделал, как только узнал, что случился пожар. Мало ли кому понадобилась бы помощь. Так что он в скором времени должен прибыть. Обратитесь к медику, и это не за просьбу посчитайте, а распоряжение, что я говорю от лица моего брата, вашего непосредственного начальника, — сказал Покровский.

Он смотрел на меня совсем другим взглядом. Не тем, когда я впервые, именно я, человек из будущего, занявший место крайне противоречивого человека в этом времени, был в кабинете Герасима Фёдоровича.

Тогда этот взгляд был снисходительным, может, даже где-то и брезгливым. Со мной не хотели разговаривать, меня в какой-то степени даже презирали. Сейчас — иначе. Тон Покровского-старшего оказался мне участливым, искренним. Он действительно переживал за мою рану, то и дело поглядывая на неё. Он не мог сейчас, словно бы привык к таким картинам. Нужно будет уточнить, может быть, Покровский даже успел повоевать. Взгляд не затравленный, готовый действовать, приказывать.

— И знаете что, господин Дьячков, — усмехнулся Герасим Фёдорович, — вот если бы вы таким, каким сейчас мне кажетесь, пришли ко мне тогда проситься оставить вас на службе в лицее, то я бы это сделал.

Я усмехнулся в ответ.

— Так почему бы это не сделать нынче же? — спрашивал я. — Почему бы не выделить в отдельные предметы — географию и историю, кою я могу преподавать?

— О, нет, — замахал руками Покровский-старший. — История — сие нынче вотчина господина Карамзина. А вы не забывайте, что он может всё ещё оставаться на вас весьма зол. Но… музеум, его вы сделаете. Ну и, конечно же, моё имя и имя