Личное дело - Андрей Никонов Страница 40

— Эй, Фальберг, — сказал он, — открывай. Гости пришли.

Наверху что-то двигали и тяжело дышали, послышался глухой стук металла, потом какие-то мелкие предметы упали на пол с громким стуком и покатились.

— Револьвер заряжаешь? Это правильно. Давай договоримся, откроешь, я просто тебя поспрашиваю, и всё. Башенку твою я осмотрел, мне вылезти на крышу, разбить окно, а потом тебя вверх ногами подвесить — пара минут. Или дом подожгу, это ещё веселее получится, ты попробуешь спрыгнуть, обгоришь, поломаешь себе всё, что можно, и тут я тебя порасспрашиваю тщательно.

— Что вы хотите? — послышался глухой голос.

— Вопросы у меня о товарище Петрове.

— Вы из ОГПУ?

— Нет, я сам по себе.

— А зачем вам Петров?

— Денег он мне должен. Много.

— Сколько?

— Ты на себя долг хочешь взять? — Травин прикинул образ жизни Петрова, — девяносто шесть косых набежало.

— Ну так и идите к нему.

— Я бы пошёл, да сбежал он, падла, а мара егойная, Веркой кличут, на тебя показала. Так что не кипишуй, убивать не стану, машинку можешь оставить, и даже нацелить на меня, если тебе так спокойнее.

Наверху снова передвигали мебель.

— Залезайте, — сказал Фальберг, его голос звучал издалека, — только предупреждаю, одно движение, и я буду стрелять.

— Как будто это в первый раз такое со мной, — вздохнул Травин, и толкнул крышку вверх.

* * *

Вера после ухода Травина тщательно заперла дверь, оставив ключ в скважине так, чтобы его нельзя было протолкнуть, и ещё подпёрла ручку стулом. Пока наполнялась ванна, она лежала на диване, не раздеваясь и глядя в потолок. Горячая вода в «Версале» подавалась круглосуточно, её нагревали в медных змеевиках, проложенных через кирпичные печи в подвале. О таких удобствах подавляющее большинство горожан могло только мечтать.

Медные краны поворачивались с трудом, женщина перекрыла поток воды, сбросила на пол пальто, платье и бюстгалтер, оставшись в коротких панталонах с кружевной оторочкой и тонких шёлковых чулках цвета кофе с молоком. Резинка на подвязках потрескалась, кое-где порвалась, её аккуратно зашили белой ниткой. Вера порылась в сумочке, и достала оттуда жилетовскую бритву, маленькую, с костяной ручкой, в кожаном чехольчике, и маленькую фотографию. Дверь на балкон была приоткрыта, выстуживая туалетную комнату, но Вера не стала её закрывать, как была, в чулках и панталонах улеглась в обжигающую воду, положила бритву на край ванны, поцеловала карточку, потом прижала к груди. По её щеке скатилась одна слезинка, потом вторая, прочерчивая тушью по щеке чёрный подтёк, женщина не стала сдерживаться, и разрыдалась.

— Никак списать себя решила? — раздался насмешливый мужской голос.

Маневич от неожиданности ойкнула, попыталась вскочить, поскользнулась и грохнулась обратно в ванну, заливая пол водой. Мужчина, не обращая внимания на брызги, попавшие на бушлат, нажал ей на голову и полностью погрузил в воду, придерживая за волосы. Женщина била по воде и по держащей её руке, дрыгала ногами, извивалась всем телом — но вырваться не могла. Подождав с половину минуты, мужчина вытянул её наружу, Маневич судорожно кашляла, хватая ртом воздух и пытаясь вытолкнуть воду из трахеи.

— Вот так помирают, — молодой кореец с наколкой на шее насильно развернул голову Веры, чтобы она смотрела прямо на него, — в муках и страданиях, а бритвой только буржуи балуются. Ты уйти решила, думала, долги все спишутся?

— Я. Больше. Так. Не. Хочу, — с трудом просипела Маневич.

— Думаешь, стекляшки твои покроют всё, помрёшь, и мы ублюдка твоего в покое оставим, и сеструху? — кореец подмигнул ей, — или я не знаю, где они? Вылезай, поговорим.

В гостиной Вера плюхнулась на диван как была, мокрой и голышом, с прилепленной фотокарточкой, расплывшейся от воды. Кожа женщины покрылась мурашками, кореец бросил ей пальто, которым певичка прикрылась, вцепившись с него, словно в спасательный круг.

— Мы ведь только третьего дня виделись, а ты уже и адресок поменяла, и хахаля завела, — кореец развалился в кресле, положив ногу на ногу, почесал шею в том месте, где красовалась наколка. — Кто он такой? Из деловых? Нет?

Маневич замотала головой.

— Только баки мне не вкручивай. С этим фраером у нас ситуация вышла, так что, Вера, рассказывай, о чём в прошлый раз смолчала, особливо про своего друга-приятеля, что ему говорила, про кого, что он тебе говорил. А вдруг он тебе обмолвился, где с Хромым встретится и когда.

— А то сам не знаешь.

— У нас тут спор небольшой с Хромым вышел, дорожки разбежались, только ты не думай, что он за тебя вступится, я скорее достану. А вот это, — гость подбросил бритву, ловко её поймал, — завсегда успеется.

Глава 13

Глава 13.

Председатель домового комитета Горлик проснулся в пять утра. Не потому, что не хотел спать, или из-за приснившегося кошмара, который мучил его с завидной регулярностью после двадцать первого года, когда мужчину расстреляли японцы, и он чудом, еле живой, истекающий кровью, с пулей в лёгком, дополз полтора километра до своих.

Матвея Ивановича разбудил шум во дворе. Солнце ещё не показалось из-за горизонта, но его лучи розовели над сопками, прогоняя ночной туман, орали чайки над Амурским заливом, корабли гудели, заходя в порт, на Дальзаводе заканчивалась ночная смена, и паровые молоты стучали по железу, по рельсам прошёл трамвай от депо к конечной на Первой речке, китайские водоносы переругивались на своём языке, поезд на Хабаровск прогрохотал по рельсам желдороги, сотрясая дома, но всё это были звуки привычные, и на сон не влияющие. А скрежет метлы по дорожкам придомовой территории казался необычным, такого Горлик ранним утром не слышал давно. Он выглянул в окошко, и увидел приходящего дворника, сметающего окурки и обрывки газет. Вокруг носился доберман, пытаясь поймать что-то невидимое.

— Товарищ Травин, — преддомкома высунулся наружу, благо жил на первом этаже, — что случилось, почему так рано?

— Закончить мне сегодня желательно пораньше, Матвей Иваныч, — Сергей остановился, раскурил папиросу, погасшую спичку аккуратно кинул в урну, — отрабатываю положенные часы, но вы не беспокойтесь, я до семи тридцати стучать не буду.

Успокоившийся Горлик улёгся в свою холостяцкую постель, накрыл голову подушкой, и снова провалился в сон, а Травин продолжал чистить двор, не обращая внимание на недовольство некоторых