Патриот. Смута. Том 10 - Евгений Колдаев Страница 40

истории. К этому все идет. Осталось ляхов да шведов прогнать. Дело-то непростое, ведь за ними иезуиты стоят. Но, сдюжу. Предки-то в двенадцатом году смогли их из Москвы выгнать, а потом, имея за плечами больше лет Смуты чем сейчас, все же выбили и одних и других. Восстановили Русь и двинули ее к развитию своему. К золотому веку.

Значит и мне туда ее вести. Ведь, если Смуту переломлю на два года раньше, это сколько жизней спасено будет.

От этих мыслей сердце мое радовалось и вкус похлебки казался более насыщенным. Или это голод играл в моем молодом теле.

Ну а после трапезы собрались мы и всеми, кто был, кто не занят оказался в постовой и караульной службе в дозорах и разъездах в самой Москве, двинулись к собору. Договорились с сотниками, решили так, что часть войска отстоит вечернюю. Потом поутру сменится, и вторая часть явится на заутреню. Чтобы каждый боец побывал в храме и отстоял там службу. Чтобы благословил его словами своими патриарх Гермоген. И понимал и простой казак и стрелец, да кто угодно, кто пришел со мной сегодня — что не просто так они здесь. И людей в пожаре спасали и столицу от ужасов спасли, а может, и всю Русь от нового витка Смуты.

Патриарх поначалу предлагал служить на площади, людей-то много было. Но я настоял на делении на две части.

Вот и началось все. Священнодействие, в котором я за последние месяцы несколько поднаторел. Пришлось занимать место у самого алтаря, в первых рядах. А кому как не мне здесь стоять-то. Ну и привыкать ко всему этому. Мне здесь жить, и мне каждый раз, выберут ли меня царем или нет, отстаивать службы. Христолюбивость и богобоязненность в эту эпоху дела очень важные. А я, признаться, в них не очень-то хорошо разбираюсь.

Но, с божией помощью.

Патриарх вышел к алтарю и начал.

* * *

Он проснулся в своём детстве, сохранив память взрослого. Время сделало петлю.

Как протянется нить его жизни и жизней тех, кто вокруг него?

Ведь петли затягиваются… https://author.today/reader/540235

Глава 16

Я стоял максимально близко к алтарной зоне.

За спиной чувствовал, как целое людское море замерло в ожидании. Если даже мне, человеку двадцатого века, убранство храма кажется невероятным, то что говорить о них. Казаки, люди служилые, которые и каменных строений-то видели раз-два и обчелся. А здесь — невероятная давящая мощь. Пленительные, завораживающие фрески, изображающие ангелов и всяческие священные действа из писания.

Сумрачно.

Мерцающий мягкий свет исходит от стен, где размещено множество восковых свечей. Да, дорого, но патриарх не поскупился. Все же он, как я понял, хотел произвести на этих людей максимальное впечатление. Заворожить их, показать, что вера наша — часть жизни нашей. И не только в бою, в поле, где-то у себя дома молиться стоит, но и в таких местах, где сами цари молились, и коли достоин воин, то и он может приобщиться к великому. Ведь господь для всех един и милостив.

Свет танцевал, и казалось, что фрески на стенах оживают. Чуть двигаются, смотрят на собравшихся с высоты.

Ноздрей моих касался аромат, густой пряный запах ладана. Столь привычный для служителей культа, но не для меня и простых бойцов, которые собрались под сводами храма. Этот мощный, основной запах смешивался с другими. Воск, который выгорал и таял, немного дыма от горящих свечей, а еще — цветы. Несколько икон были украшены простыми полевыми цветами, достаточно свежими, видимо, собранными сегодня.

Перевороты, интриги, убийства, одного узурпатора скидывает другой, а потом его смещает тот, кто не хочет садиться на трон и требует созвать Собор всей земли Русской. Да, все так — время течет, события происходят, но служба идет своим чередом. Служки в храме делают то, что должны. Нужны цветы — значит они будут.

Патриарх замер у алтаря. Он сам зажег несколько свечей, установил их в алтарной зоне.

И…

Началось. Гермоген призвал нас всех к молитве. Произнес слова, говорящие о смирении, о борьбе с грехом и теми, кто несет его в своем сердце. О праведности и честности, о богобоязненности и аскезе. Начал читать какой-то псалом, который был мне незнаком. Писания-то я не читал. Так, полторы молитвы наизусть знал, и то из детства это знание досталось. Воззвал и прославил громко Господа и Богородицу.

И здесь к словам Гермогена подключились дьяки. Они запели, завели своими мощными голосами речитативное пение священных текстов. Собравшиеся за моей спиной пытались подключиться, тянуть вместе, но получалось у них явно невпопад. Все же, христолюбивое войско мое хоть и было все полностью, кроме Абдуллы, которого я оставил снаружи за порядком присматривать, христианским, культуры молиться вот так у них не было. Все они преимущественно с пограничья. Там церковки маленькие. Идут туда люди одухотворенные, но не всегда могут совладать с паствой и настроить ее верное и четкое следование каноническим традициям. И так выходит, что в каждом приходе оно чуть по-своему служится. Да и книги различаются, и батюшки, стоящие во главе приходов, каждый на свой лад действует.

Поэтому у простого люда зачастую, хоть и глубокая вера, но сильно отличающаяся в каноне от той, что в самых основных соборах столицы в массы несется. Отсюда и реформа, которая через полстолетия будет в известной мне истории, и раскол. Потому что не все согласятся с единым устоем. Для них уже сложился некий канон, свой собственный — а нарушение его, это отказ от прижившейся традиции.

Я тоже пытался попадать в такт, как и Богдан и Пантелей. Но уровень молитвы и пения у нас был примерно одинаковый.

Хор замолчал также резко, как затянул. Гермоген начал читать какой-то священный текст. Речитативно, красиво, громко. Звук отражался от стен собора, от его сводов, разносился эхом. А я дивился. Как же такой старик, в котором и сил-то с виду было раз и обчелся. Даже не раз-два. А мог он вот так громогласно вещать на такую массу людей.

Дьяки, спустя краткое время, вновь поддержали своего владыку и громогласно запели уже все.

Паства начала вновь подстраиваться, креститься, кланяться.

Дальше в дело пошли молитвы. Прославлялись в них в первую очередь Господь и все ангелы его, все воинство небесное. Богородица, Иисус, и святые угодники. Отдельно молитва была прочтена о святом Георгие, что меня несколько удивило. Но видимо патриарх решил, раз здесь собрались люди военные, то стоит ввести такое в службу.