Хозяйка пряничной лавки 2 - Наталья Шнейдер Страница 4

Этот аргумент был тетке понятен.

— Оно, может, и правда, болтать люди любят, и слово держать надо, — засомневалась на миг она, но тут же опомнилась. — Да только что нам с той ярмарки? Она ж благотворительная! Все деньги приютам да больницам, а нам шиш — расходы одни.

— А нам с той ярмарки — имя. Ты сама подумай, тетушка. Кто на благотворительные ярмарки ходит? Те, у кого деньги есть. Дворяне, купцы первой гильдии, чиновники с женами. Те самые люди, которые потом к нам в лавку придут — если им понравится.

— В какую лавку?

— В нашу, тетушка. Али я не своего батюшки дочка? Он чаем торговал, а я пряниками буду.

— Их на каждом углу продают.

— Тем более покупателей надо заранее приманивать.

Тетка всплеснула руками.

— В уме ли ты? Свидетельство купеческое батюшкино недействительное, надо будет новое оформлять. Взнос гильдейский платить. Торговое свидетельство делать. Беготня, расходы. А муж твой узнает — вовсе удержу ему не станет. Скажет: мало того что блудница, так еще и лавочница.

— На мужа оглядываться — с голоду подохнуть, а брань на вороту не виснет. — Я расстелила уличное платье на сундуке, пусть проветрится. Снова повернулась к тетке. — Голодать я не хочу, и жить милостью постояльца тоже: он сегодня здесь, а завтра ревизию закончит да и уедет к себе в столицу. А нам что — зубы на полку класть? Так что лавка у меня будет. С пряниками. Неужто такие невкусные, что никто не купит?

Луша, которая все это время лежала клубочком в своем гнезде, выскочила из него и застрекотала.

— Пряники-то вкусные, — согласилась тетка, — да только одной муки туда сколько уйдет! А дрова?

Точно, мука! Вовремя тетка о ней напомнила. Я гаркнула на весь дом:

— Нюрка!

Через пару секунд девчонка просунула голову в дверь.

— Чего желаете, барыня?

Я достала из кошелька несколько монет.

— Сбегай до ленивого торжка, купи мешок муки ржаной и мешок пшеничной. Заплати рассыльному…

— Еще чего, рассыльному платить! — возмутилась тетка. — Давай сюда деньги. Сама схожу, санки возьму, на санках и дотащу все. Еще, глядишь, и сторгую чего: вы-то, молодые, когда еще торговаться научитесь.

— Как скажешь, тетушка, — не стала спорить я. — Тогда мы с Нюркой пока с кухни все лишнее в лавку вытаскаем, чтобы было где с пряниками развернуться.

— Да на что ж тебе нашу кухню занимать? А постояльцу где готовить станешь? Он-то не съехал пока, живет! Постоялец нам нужен: когда еще твои пряники деньги приносить начнут, а он сейчас платит.

— Правда твоя, тетушка. Да только где мне пряники печь? Не костер же во дворе разводить?

— А черная кухня на что?

— Черная кухня? — переспросила я.

Тетка хлопнула себя по лбу.

— Опять я забыла, что ты беспамятная. Ее, почитай, как с батюшкиной смертью закрыли, так и не открывали. Бери ключи, пойдем покажу. — Она махнула рукой Нюрке. — И ты с нами ступай.

— Почему закрыли? — полюбопытствовала Нюрка.

— Потому что приказчикам, мальчишкам, горничным и прочим судомойкам платить надобно и кормит их хозяин. А чем платить и на что кормить, если кормилец на том свете?

Нюрка горестно вздохнула.

— Вот то-то и оно, — кивнула тетка. — Лучины берите, чтобы в темноте не спотыкаться.

В самом деле, за окном уже серело. По часам — еще середина дня, а по солнцу спать пора. Никаких лучин не напасешься.

Я фыркнула про себя: оставила сегодня в аптеке кучу денег, а на лучинах экономить собралась.

Луша спрыгнула со стола, собираясь нас сопровождать.

— Да погодите, я оденусь, чтобы туда-сюда по лестнице не бегать, — сказала тетка. — К тому же нетоплено там.

Подождав, пока она выйдет из своей комнаты, мы спустились по черной лестнице в сени, откуда вела дверь в лавку. В полутьме я споткнулась о порог. Выронила лучину. Ударившись об пол, она тут же погасла — и хорошо, пожара еще не хватало. Кое-как восстановив равновесие, я присела на корточки, ощупывая пол. Где же она?

— Что там, барыня? — спросила Нюрка у меня из-за спины.

— Лучину выронила.

— Дайте-ка я посмотрю.

Она протиснулась мимо меня. Присела.

— Нашла!

Нюрка зажгла выроненную лучину от своей, вернула ее мне. Огляделась.

— А где барыня Анисья Ильинична?

Я моргнула. Вот дверь, из которой мы пришли — открытая, но тетка через наши головы точно не перепрыгивала.

Вот дверь в лавку. Закрытая. Больше деваться некуда.

— Дашка, ты где там застряла? Ключи давай!

Голос прозвучал совсем рядом. Я повернулась в ту сторону. Стена.

— Тетушка, ты где?

— Да тут я, кулема! Глаза разуй!

— В стене, что ли?

В то, что тетка стала призраком и научилась ходить сквозь стены, я не верила ни секунды. Но…

— Да что ты там копаешься!

Она выступила из темноты, я подпрыгнула… и наконец увидела в свете лучины узкий закуток. Сени были г-образными, и в прошлый раз, в свете со двора, я просто не разглядела их до конца.

Там, в глубине, и обнаружилась нужная дверь.

Тетка выхватила у меня из рук ключи, проскрежетал замок.

Пахнуло той же пылью и затхлостью, что и в лавке. И холодом изнутри действительно тянуло. Я поежилась, шагнула внутрь вслед за теткой. Приподняла лучину повыше, оглядываясь.

2.2

Печь. Огромная печь во всю стену — вот, оказывается, как отапливалось и соседнее помещение лавки. Напротив, у уличной стены — очаг с подвешенным над ним котлом, видимо, варить похлебки и греть горячую воду. Здоровенный разделочный стол и полки с кучей утвари, которая сейчас терялась в полумраке.

— Тетушка, да ты просто спасительница! Здесь не то что пуд пряников испечь — здесь полк накормить можно!

— А ты что думала? — Тетка задрала нос. — Людей-то в доме было сколько! В одной лавке только приказчиков трое да мальчишек дюжина — по всему городу покупки разносить! Про домашних слуг я вовсе не говорю. Только успевай за всеми приглядывать — зато самим воду таскать, как бабам деревенским, не приходилось.

Она сникла.

— Так я могу таскать, барыня Анисья Ильинична, — пискнула Нюрка.