Беглец. Бегство в СССР. Часть 2 - Влад Радин Страница 4

— Ладно, в честь твоего приезда устроим выходной. Сейчас баньку истопим и попаримся как следует.

Я только покачал головой услышав эти слова.

— Ну ты и деловой. Тебе же уже восемьдесят! А я смотрю ты как молодой по хозяйству бегаешь!

— Как лягу на печку так умру! — сказал, как отрезал прадед.

— А правда тебя в деревне колдуном считают? — полюбопытствовал я.

В ответ раздалось ироничное фырканье.

— Бабские, досужие сплетни. Просто, напросто я с мужиками не пил никогда, «козла» дурацкого с ними не забивал, про футбол, хоккей языки с ними не чесал. Вот некоторые кумушки и начали языками своими, как помелом мести. Мол «колдун» и всё тут. Да только, нормальным людям их трёп до одного места. А с ненормальными я и сам никаких дел не имел, и иметь не собираюсь.

— А я думал слухи эти пошли, от умений твоих. Не так?

— Дурак я, что ли свои умения кому — ни надо показывать. Хотя нет. Пару раз кровь останавливал. Но там обстоятельства особые были. Но это давно было.

— Мог бы озолотится на своём даре. В двадцать первом веке шарлатаны всякие на особняки себе зарабатывают. Ничего не умеют, никого не вылечили, а особняк в наличии!

— Ага, даст Совдепия на особняк заработать. Жди!

— Ну не на особняк конечно, но ни в чём не нуждался бы.

— А я и так ни в чём не нуждаюсь. А особняки эти мне до лампочки. И дар этот не мой. Мне его вручили. Кто не знаю. Может Бог. А может кто ещё. И по силам своим я людям помогал. И рубля с них не взял. Потому, что не мой это дар, а на хранение мне вручен. А таился потому, что не хотел всяким упырям жизнь продлевать. Что бы они и дальше кровь человеческую пили. Понял? И запомни ещё вот, что. Любой дар, а особенно такой, какой у нас с тобой, это ноша тяжкая. Им и навредить можно. Да, так, что потом во век не исправишь. И себе и людям.

* * *

После бани мы опять уселись за стол, я вытащил недопитую бутылку виски, прадед посмотрел, посмотрел на неё, а потом махнув рукой коротко бросил мне:

— Так уж и быть! Наливай!

Выпив пару стопок он сказал мне:

— Вот, что я тебе сейчас рассказать хочу. Об этом никто не знает. Ни сын мой, ни жена, ни тем более внуки. Ты вот спрашивал вчера меня о родословной нашей. Так уж и быть расскажу я тебе о ней. Я всю жизнь таился, никому об этом не рассказывал. А тебе так уж и быть расскажу.

Прадед задумался, помолчал, а потом продолжил:

— Родился я в области Войска Донского, в городе Новочеркасске. Родители мои Павел Прокофьевич и Анна Григорьевна по происхождению своему были потомственные донские казаки. Отец до казачьего полковника выслужился. Семья наша не богатая, ни бедная была. А так среднего достатка. Я в классической гимназии учился. А тут четырнадцатый год и война. Империалистической её потом назвали, а тогда Второй Отечественной именовали. Ну я по возрасту призыву не подлежал, но после окончания гимназии решил в школу прапорщиков податься. А тут семнадцатый год! Царя скинули. Временное правительство образовалось. А потом эти чертовы большевики появились, вместе с Лениным своим. А осенью в октябре, то есть ноябре по новому то стилю они временных сковырнули. У нас на Дону к тому времени уже атаман Каледин был. Всю власть в области взял, решил большевиков на Дон не пускать. А ноябре в Новочеркасске появились генералы Корнилов и Алексеев, стали формировать свою Добровольческую армию. Ну я подумал, подумал, и вступил в неё. В Партизанский генерала Богаевского полк. В феврале восемнадцатого большевики уже вплотную к Новочеркасску подошли. Атаман Каледин застрелился. И Корнилов решил уводить Добровольческую армию на Кубань. К Екатеринодару.

— Ледяной поход? Ты рассказываешь мне про ледяной поход? Ты, что дед, был его участником? Ну ничего себе!- я не удержался и перебил своего прадеда,- я то уж думал, что из его участников никого в живых не осталось. Ну по крайней мере здесь в Союзе. А оказывается мой родной прадед его участник. Чудеса, да и только!

— Не перебивай меня, Эдька,- с гневом в голосе почти выкрикнул прадед, и в довершении пристукнул кулаком по столу,- а то взяли манеру старших перебивать. Меня бы за такие штуки родной отец, ремнём бы выпорол!

— Всё молчу, молчу.

— Вот ты знаешь почему тот поход ледяным прозвали?- продолжил прадед.

— Потому, что зимой был. Нет?

— Балбес ты! За бой под станицей Новодмитриевской. В марте это было, где- то за пару недель до гибели Лавра Георгиевича. В станице краснопузые закрепились, а нам во, что бы то ни стало их выбить надо было, иначе хана всем, помёрзли бы в чистом поле. Как сейчас помню, всю ночь дождь шёл не переставая, утро настало, а он всё льёт и льёт. Вся армия, хотя какая там армия, по численности в ней и дивизии не было, бредёт по огромному болоту. Сверху ледяной дождь на нас льётся, а с низу ледяная жижа, ноги не вытащить. Идёшь, идёшь и раз! По пояс в эту жижу провалился. У меня по моему уже бред начался, шёл не то, что из последних сил, а вообще без сил. Сапоги пудовые, шинель пудовая, а сверху струи ледяной воды льются. А впереди прямо завеса из этих струй, да клубы тумана, что от земли подымается. Какой -то кошмар наяву. Идешь, идешь, еле ноги передвигаешь. Внутри всё заледенело. Всю ночь так шли. Уже под утро, я видно задремал на секунду и ух! Прямо в какую- то яму рухнул. Думал уже не поднимусь. Хорошо товарищи помогли подняться. Утро настало, снег мокрый повалил, метель началась, немного погодя ледяной ветер подул, прямо до последнего сустава, до последней клеточки продувает! Да-а. Идём, идём мы таким макаром, и к речке подходим, что в паре вёрст от станицы. Моста естественно нет, речка вздулась, надо брод искать.

Прадед замолчал, и помолчав некоторое время продолжил:

— До сих пор, как вспомню, этот холод, озноб пробирать начинает. Кажется никогда в жизни я так не мёрз. Сил уже никаких ни осталось. Хотелось лечь в эту ледяную жижу и будь, что будет.

— Нашли переправу?