Адъютант Кутузова. Том 2 - Анджей Б. Страница 4

Он немного подумал, потом рассмеялся:

— Признаюсь, право слово. Имел такое желание. Но лишь ради того, чтобы твои изобретения достигли армии.

Переночевав, мы отправились дальше. Три пары кавалергардов скакали по бокам коляски. Мы внутри, Прохор на запятках. Следом по наезженной колее тащилась повозка с прислугой и скарбом. Замыкал процессию взвод лихих казаков — вот и весь наш эскорт. Мой хозяин был учеником Суворова, поэтому не любил излишеств.

В первых числах сентября приехали во Львов, чем-то напоминавший Вильну, где я уже бывал с Кутузовым: те же узкие улочки, те же костелы, те же лапсердаки евреев и самодовольные лица чванливой польской шляхты. За Львовом чувствовалась близость русской армии. Хозяин принял под свое начальство штаб офицеров. Теперь нас прибавилось. Из простой дорожной процессии мы на ходу превратились в полноценную войсковую единицу. Экипаж обгоняли медленно тянувшиеся больничные фуры и австрийские маркитанты с провиантом. Наконец 9 сентября догнали хвост шестой колонны Подольской армии.

Солдаты, увидев командующего, заговорили:

— Глянь-кось: Ларивоныч!

— Кутуз приехал, Кутуз!

— Он опять поведет нас на турку?

— На какого турку! Не знаешь, с кем воевать будемо?

— Не знаю, дядя. А с кем?

— У нашего царя-то поди размолвка вышла с цесарем…

— Что у тебя, глаза повылезли? Аль не видишь, как цесарцы круг нас увиваются? Какая тут размолвка?

— Француз задирает Расею, вот кто. Некой Бонапартий у них выискался. Долбит всех без разбору — и немца, и цесарцев. Вот и послали за нами…

— Кутуз-батюшка даст им пороху понюхать. Вот поглядишь, молокосос у меня.

До Тешена русская армия шла по условленному маршруту не спеша. Мы следовали в арьергарде колонны. Прохор сменил кучера и правил коляской самолично. Никаких ковров или столовых сервизов, никаких оркестров и пышных шатров: все по-походному, скромно, без изыска. Командующий был прост, как в свое время Салтыков, Румянцев, Суворов, которых он почитал. Солдаты гордились Кутузовым.

Австрийцы просили поторопиться: их сильно встревожило сообщение о том, что Наполеон из лагеря при Булони необычайно быстро двинулся к Рейну.

Для того чтобы ускорить марш русской армии, австрийцы аккуратно выставляли необходимое количество подвод. Русскую пехоту везли на перекладных утроенными переходами до шестидесяти верст в день. На каждый фургон садилось по двадцать человек с полной выкладкой. С других двенадцати человек в этот же фургон складывали ранцы и шинели, а сами солдаты шли пешком. Через десять верст менялись: шедшие садились на подводы, а ехавшие шли налегке с одним ружьем и патронными сумками. Все это я заносил в походный дневник.

Привалов не делали. Ночевали обычно в селениях. Каждый хозяин ожидал гостей у калитки. Пропустив во двор столько солдат, сколько ему было назначено на постой, хозяин закрывал калитку на запор. Тут солдат ждал сытный ужин, винная порция и мягкая, чистая постель. По дороге было много фруктов, особенно винограда. Как ни быстро продвигалась армия, но австрийцам и это казалось медленным. Вена просила Кутузова, чтобы он давал отдых армии не на третий, а на пятый день. Кутузов не согласился.

— Вот еще! — гневался он. — Буду я своего солдата изнурять. А коли битва нагрянет? Солдат уставший пойдет воевать в охотку? Нет. Не пойдет. Разве что из-под палки. А палки мы устранили, господа.

Несмотря на то, что пехоту подвозили, поспешность движения все-таки давала себя знать: солдаты сильно уставали в переходах. А от ходьбы по каменистым шоссейным дорогам быстро рвалась обувь. Двойной фураж, который австрийцы отпускали для артиллерийских лошадей, не мог прибавить им силы, чтобы переносить утроенные марши. Михаил Илларионович все это видел, все учитывал, а я вносил необходимые записи.

В погожий осенний день 24 сентября мы въехали в союзную столицу.

Армия не шла вслед за нами, мы явился в Вену неожиданно. Нас никто не встречал. Однако уже через несколько минут прохожие быстро распознали одноглазого Кутузова и бежали за каретой, оглашая улицы криками:

— Виват, Кутузов!

— Виктория!

Когда мы доехали до русского посольства, у дома уже образовалась шумно приветствовавшая толпа. Венцы вопили от восторга. Кидали венки, осыпали подарками. Одна молодая шалунья бросилась мне на плечи, обвив руками. Всюду слышался смех, ликование. Русский посол в Вене Разумовский предоставил в распоряжение Михаила Илларионовича целый этаж посольского дома. Кутузов с удовольствием оставил надоевшую за бесконечный, утомительный марш карету. Наконец он мог, как следует привести себя в порядок и выспаться на хорошей постели.

— Гришенька, братец, нагрей-ка мне таз с водой. Ноги попарю, а то опухли с дороги.

Прохор было сунулся с чайником, но был отослан:

— Я Довлатова просил, а не тебя, шельмец. Надоел ты мне, батюшка, преизрядно своим брюзжанием. Милая Катерина Ильинишна, и та меня так не доводила.

Рассмеялся. Прохор, бурча под нос недовольства, ретировался. Но долго отдыхать не пришлось. На следующий день Кутузов поехал с Разумовским представляться императору Францу Первому, который жил в своем загородном охотничьем замке. Цесарь любезно принял русского командующего. Благодарил за быстрый марш, расспрашивал, в чем нуждаются русские войска, сказал, что поможет во всем, и тут же подарил шестьдесят тысяч серебряных гульденов русским офицерам на дорожные расходы. Пригласил нас к обеду. За столом рассыпался в похвалах своему союзнику. Вытирая рот салфеткой, заметил:

— Приятно иметь дело с императором Александром — он ничего не делает наполовину!

«Да, для Австрии, но не для России», — подумал я, глядя с другого конца стола на лицо хозяина. Михаил Илларионович, прищурив зрячий глаз, думал, очевидно, о том же.

26 сентября мы встретились с вице-канцлером графом Кобенцелем, которого я помнил из учебников своего времени еще со школьной скамьи. Кобенцль много лет прослужил послом при русском дворе. Был завзятым театралом — вечно участвовал в каких-либо домашних спектаклях Петербургской знати. Несмотря на свой почтенный возраст и внешность ухаживал за красавицей женой князя Долгорукова. Помнится мне, был грандиозный скандал, но сейчас не об этом.

Кутузова, прежде всего, беспокоила разобщенность русско-австрийской армии, а в Вене царила уверенность в благополучном исходе кампании. Как ни уговаривал его Кобенцль остаться еще на денек в столице, чтобы побывать в театре, Михаил Илларионович не согласился. На следующий день, 27 сентября, он выехал из Вены в Браунау, сборное место его Подольской армии. Я сопровождал хозяина в коляске. Эрцгерцог Фердинанд, не дождавшись Кутузова, двинулся к Ульму. По плану гофкригсрата австрийская и русская армии должны были преспокойно там соединиться. Фердинанд наивно предполагал, что