Адъютант Кутузова. Том 1 - Анджей Б. Страница 4

русские полководцы использовали единое армейское каре. Для повышения мобильности Кутузов в свою очередь прекратил использование рогаток, заменив их ударами пушечной артиллерии. В итоге этих нововведений боевой порядок стал более маневренным. Наступления и атаки облегчились для солдат. Кутузов перехватывал тактику своего командующего, что называется, на лету.

Рассвет поднимался над тусклой полосой, окрашивая горизонт в свинцово-серый туман. Колючий ветер тянулся по равнине, цепляясь за полы шинелей. Лагерь жил тревожной, нервной тишиной перед бурей.

— Довлатов, ко мне, — раздался хрипловатый голос Кутузова, выискивавшего меня среди офицеров. Он стоял, закутавшись в плащ, у подножия холма, прозванного «Рябой Могилой» — по старой татарской насыпи, поросшей сорной травой.

— Французы спят, как младенцы, — усмехнулся Кутузов, глядя в подзорную трубу. — А вот янычары… те не дремлют.

Вдали, за завесой тумана, угадывались очертания турецких редутов. Пушки торчали, как зубы зверя, готового к укусу.

— Сегодня будет горячо, — тихо сказал Кутузов, опуская трубу. — Ты рядом пойдешь. Смотри, не подведи.

Он кивнул, а мое сердце предательски дернулось. Я знал из источников, что сегодня у Рябой Могилы погибнет более тысячи человек. Что штурм будет жестоким. И что моя собственная жизнь уже не моя.

Крики. Выстрелы. Свист ядер. Земля трясется под ногами. Я несусь вместе с пехотой, с саблей наголо, не думая, только действуя. Кутузов неподалеку в седле, спокоен, как будто не пули, а дождь барабанит по воздуху.

— Левее, черт вас возьми! — кричит он капитану.

Я не успевает понять, кто стреляет. Грохот, кровь, тела. Падаю на колени рядом с убитым барабанщиком. Поднимаю знамя. В этот миг все кажется правильным. Я здесь, я жив, я делаю то, что должен.

Поля усеяны телами. Турки отступили. Нам представились краткие минуты отдыха. В шатре Кутузов пьет крепкий настой, подмигивая мне лукаво:

— Для ординарца ты чересчур живуч, Гриша. Может, и не зря тебя ко мне судьба швырнула…

* * *

Через двадцать дней после битвы у Рябой могилы, Румянцев с войском в тридцать восемь тысяч человек при ста пятнадцати орудиях разбил вдвое превосходящие силы османцев.

— Бежит татарин! — кричали в восторге солдаты.

— Как наш Кутузов дал им под зад? А, Стёпка?

— Ты бы ружьишко почистил, завтра сызнова в бой.

Кутузов в час отдыха разрешил солдатам по чарке водки. Впереди была река Ларга. Каплан-гирей расположился на сильной позиции. Правый фланг был укреплен окопами.

— Общие силы турок доходят до восьмидесяти тыщ, ваше благородие, — докладывали разъезды секретов.

— Мда-а… — размышлял в палатке Кутузов накануне атаки. — А нас всего у Румянцева двадцать пять тысяч. Как думаешь, Гришка, дадим им жару?

— Непременно дадим, Михайло Ларионыч.

— Ты так полагаешь? Ну, тогда я спокоен, — взорвался он смехом. — Покличь-ка мне Ивана Ильича. Вместе обмозгуем на карте — куда, прежде всего, ударить.

Утром, после бессонной ночи, Кутузов и Иван Ильич построили свои батальоны. Несколько тысяч татарской конницы бросились на передовые отряды, но были отбиты. Махая саблей направо налево, я лично сам уложил трех всадников. Михаил Илларионович рубился на коне рядом со мной. Когда стало темнеть, мы едва донесли ноги до соломенных настилов в палатках — там и упали без сил. На следующий день татары атаковали более крупными силами. Отбили и этих.

— Поганцы, как прут, а? — крестились солдаты.

В ход шли копья, метательные трезубцы, сети под ноги коней, в которых они застревали. Я еще не решался предложить Кутузову какое-либо изобретение своего века. Не время пока, считал я. Мой второй «я» еще не слишком внедрился в тело Довлатова. Его организм мог отторгнуть чужой разум — так, во всяком случае, я полагал, когда рубился в теле ординарца. Адъютантом я стану позже, уже при полковнике — вот тогда и посмотрим. А пока, в ходе сражения, татарская конница, пытавшаяся прикрыть отступление, была опрокинута тяжелой кавалерией графа Салтыкова. Румянцев использовал новую тактику передвижения колоннами, которые в бою обращались в рассыпной строй. Пушки неприятеля в них не попадали. В конечном итоге битва при Ларге обернулась полной стратегической победой для России. Кутузов поручил мне составить опись захваченных трофеев.

— Докладываю, Михайло Лариныч, — зачитал я вечером по списку. — В нашем активе тридцать три турецких орудия и обширный лагерь пленных. Убитыми насчитали более шести тысяч.

— Хорошо, Гриша. Напишу доклад Румянцеву, с ним и пойду.

— А что дальше?

— Дальше, братец мой, у нас по плану Кагул.

* * *

Турки бежали к Дунаю. Вскоре наши передовые секреты обнаружили, что отступавшие разделились на две части: татары двинулись в сторону Измаила, где были оставлены их пожитки и семейства, а турки отступили вниз по левому берегу реки Кагул.

Как я понимал, поражение при Ларге сильно озаботило великого визиря, но не поколебало его уверенности в своих силах — напротив, оно вывело его из состояния бездействия. Кутузову доложили перебежчики: хан утверждал, что к текущему моменту сложилось наиболее подходящее время для атаки, и обещал совершить нападение на тыл русских войск, в то время как великий визирь атакует их с фронта. Показания пленных о сравнительной малочисленности армии Румянцева и недостатке продовольствия уверили турок в неизбежность поражения русских.

— Этим мы и воспользуемся, милый Иван Ильич, — потирал руки на военном совете мой хозяин. — Все ведет к тому, что неприятель слишком недооценивает наши силы.

Стратегия их заключалась в следующем…

Не имея подходящего моста у реки, великий визирь переправил свое войско через Дунай. Триста судов было в его распоряжении. По просьбе Кутузова я вел ежедневный обзор неприятельских войск. Переправившись на другой берег, Халил-паша взял на себя командование центром войска. Командующим правым флангом великий визирь подключил к каждому отряду по десять орудий большого калибра. В качестве поощрения великий визирь пожаловал командирам по шубе из соболя. Султанские воины и их командиры поклялись не отступать до тех пор, пока не разобьют русскую армию — это я занес в дневники.

— Румянцев находится в ожидании прибытия провианта, — делился со мной Михаил Илларионович, — и тем самым дает возможность войску Халил-паши соединиться с отрядом, стоящим на Кагуле. Этого мы, Григорий, допустить не можем. Скачи к Ивану Ильичу. Передай, чтобы готовил маневр. С Румянцевым я сам согласую.

Пришпорив коня, я помчался в штаб командующего. Тот одобрил план Кутузова. Теперь выходило, что в распоряжении османских стратегов находились значительные массы легкой конницы. При столкновении с русской