Личное дело - Андрей Никонов Страница 37

— Хотел тебя спросить, — Сергей достал из кармана запонку, — не узнаёшь, чья это?

— Конечно, — Вера кивнула, — это Толины. Я в прошлую субботу его в них видела, вечером.

— Ты ничего не путаешь? Вроде говорила, в среду.

— Да нет же, в среду он сказал, что уедет, а в субботу появился здесь за полночь, я как раз ванну приняла после выступления, и уходить собиралась. Толя меня выгнал, сказал, что у него работа, а развлечения наши подождут, — Маневич поняла, что сболтнула лишнее, и покраснела.

— Один был, без машинистки?

— Один.

— Чего раньше не сказала?

— Так ты не спрашивал.

— Верно, — Сергей кивнул, — было у него что с собой?

— Да, портфель кожаный, тяжёлый, я ещё пошутила, что он сюда переехать задумал, а он на меня странно посмотрел, и велел выметаться. Я так и рассказала Хромому.

— И он тебя побил?

— С чего ты взял? — удивилась Вера. — Хромой меня пальцем не тронул.

Травин перехватил взгляд официанта, который пытался прислушаться, о чём же там эти двое беседуют, заказал себе чай, а Вере — кофе и пирожные.

— Кто же тебя тогда побил?

— Ким, кто ж ещё, это заявился под утро, снова требовал книжку записную, а где я её возьму, тогда он забрал вещи, сказал, что вернёт, когда нужную вещь добуду, для острастки ножом меня поколол, он это любит. Соседка услыхала, и ментов вызвала. Хромой ночью заходил, он, сволочь, вежливый, руки не распускает, чуть что, перо под рёбра воткнёт, и все дела, а если ручонки попачкать нужно, у него такие вот есть, как Ким или Серый. Наверное, подумал, что я ему соврала, вот и прислал его.

— Ким — он невысокий, в плечах широкий, и вот тут наколка? — Травин показал, где.

— Ага, он самый.

— Он меня сегодня у Хромого встречал. Про то, что он и Хромой к тебе заходили, ты уголовному розыску пока не рассказывай.

— Я что, дура, — Маневич фыркнула, откусила половину трубочки с кремом, проглотила почти не пережёвывая, — меня ж потом на перо и посадят, разве легавые спасут. Да и ты вон, найдёшь что нужно, и исчезнешь. Ничего, я привыкла одна, так даже лучше. Ну что, богатырь былинный, я в номер спать, а ты куда?

— В клуб Воровского, на танцы.

— В клубе Воровского?

— Ну да. Одна моя знакомая говорила, что ходит туда на лекции, а потом на танцы.

— И во сколько они?

— В восемь тридцать.

— Определённо путаешь, в половине девятого там спектакль начинается. Хотя, — Вера потянулась, — с тобой пойду, чего мне сидеть в четырёх стенах. Вдруг и вправду теперь там танцульки устраивают, я на этих обжимающихся дуриков только сверху, с эстрады гляжу, иногда и самой так хочется, трам-пам-пам. Ты ведь не откажешь женщине в маленькой просьбе?

Травин не отказал. Но сначала он прогулялся до Суворовской улицы, где жил Фальберг, и проверил нужный адрес. Небольшой участок, обнесённый забором, охраняла собака. При виде Сергея она лениво вылезла из конуры и один раз гавкнула, лай подхватили собаки с других домовладений, и не умолкали минут десять. Лезть на участок молодой человек не стал, на входной двери небольшого одноэтажного дома с башенкой висел большой замок, и это определённо означало, что никого нет дома. Травину нужен был хозяин для разговора — поиск убийц сейчас упирался в Хромого, неплохо было бы получить другие варианты.

Обратно он возвращался через Суйфунскую, одно окно в квартире судмедэксперта ярко горело, через шторы разглядеть что-то было непросто, но Травин нашёл положение, из которого была видна комната. По частям. В кресле-качалке возле печки сидел пожилой человек, он читал книгу, Сергей предположил, что это и есть Виноградский. Все четыре комнаты квартиры выходили на одну строну, в комнате никого больше не было — или остальные спали, или медэксперт жил один. Допрашивать просто так заслуженного человека не хотелось, да и вопросов к нему серьёзных пока не было. Но они могли возникнуть в любой момент.

Когда молодой человек вернулся в съёмную квартиру, чтобы переодеть рубаху, дверь в комнату Нюры была заперта — видимо, девушка и Султан ушли на прогулку.

* * *

— Хороший пёс, и точно из питомника, команды знает, но, наверное, отдали его в частные руки, потому что брак, — Федорчук-старший погладил Султана по голове.

— Почему? — спросила Нюра.

Служебный питомник подотдела РКМ находился на углу Благовещенской и Рюриковской, от Комаровской рукой подать, но вот не находилось у девушки времени, чтобы выбраться на знакомое с детства место. Да и сейчас, пока шла, сомневалась, стоит ли по пустякам беспокоить отца, отношения наладились, но такими же искренними и тёплыми, как много лет назад, не стали.

— Своенравный больно. Смотри, две варежки нашёл, а третью не стал искать, понял, что проверяем, без серьёзного дела не хочет зад свой с земли поднимать. От служебной собаки требуется послушание и исполнительность, доберманы — слишком умные для этой работы, они ведь любой намёк понимают, словно чуют, так что не все подходят. Сейчас на овчарок немецких переходим, товарищ Малиновский, генсек Осоавиахима, в Германии на них насмотрелся, вот и решили они для милиции их разводить. С одной стороны, правильно, овчарки себя на войне хорошо показали, преступников, если надо, загрызут, и не задумаются. А с другой, пинчеры поумнее выходят. Этот тоже умный, но нет, не пойдёт, мороки с ним много.

— Значит, не соврал мне Сергей, действительно нашёл?

— Может и соврал, только зачем, сама посуди, красть собаку из питомника лишь дурак станет, какой от неё толк в обычной жизни. Я поспрашиваю, телеграфирую по желдорпутям в питомники, вдруг ищут. Смотри, как недовольно хвостом бьёт, не нравится, что мы за него решаем, людям-то несведущим кажется, что они речь человеческую понимают. Брехня, чувства они наши узнают, или по-научному эмоции, ну и слова кое-какие, если повторять часто.

— Так что мне с ним делать?

— Ну, во-первых, пока что собака не твоя. А