Пробуждение - Михаил Алексеевич Ланцов Страница 35

— Почему? — неподдельно удивился Константин.

— Так не принято!

— Вы полагаете, что Мехмед такой уж поборник традиций?

— Его вассалы не поймут и не примут подобного поведения. Ведь де юре — вы его вассал. И осада Константинополя — внутреннее дело Великой порты.

— Ну… — пожал плечами император, сам не зная ответа. — Он достаточно молод и вспыльчив.

— А его великий визирь — нет.

— Поглядите, — указал Константин в небольшую конную процессию, что направилась к ближайшим воротам. — Кажется какие-никакие приличия они все ж попытаются соблюсти.

Так и вышло.

Полсотни всадников приблизилось к воротам и стали требовать императора. Дескать, подайте его нам!

— Кто вы такие? — спросил Лукас, выглянув из бойницы.

— Мы люди слова и печати великого султана Мехмеда-хана, сына Мурада-хана, победителя неверных, покорителя князей, владыки двух берегов и двух морей, чья воля простирается от гор Анатолии до пределов Фракии… — начали они самопрезентацию.

Довольно долгую и неумелую, что выглядела скорее, как пародия, чем реальная титулатура. Было видно, что старались. Факт. Но не умели. Что выдавало в них совершенно случайных людей, которыми «затыкали дыру формальности». Наконец, когда этот говорливый всадник замолчал, Метохитес выглянул из другой бойницы и спросил:

— Это все? Ничего не забыл?

Всадник опешил. Не такой он ожидал реакции.

— Ты смотри у меня! С этим все строго. Наш султан не любит, когда кто-то ошибается с его титулами.

Константин сдавленно хихикнул. А тот конный бедолага заозирался, ища поддержки у своих спутников. Но те явно не собирались вмешиваться, опасаясь, что не только ему, но и им «прилетит» за ошибки в титуле.

Лукас же, шикнув на сдавленно ржущих императора и эпарха, выглянул и спросил:

— Гости дорогие, а зачем вы пришли?

— Чтобы доставить к нашему султану здешнего правителя, именуемого Константин.

— Это еще зачем?

— Он обвиняется во множестве преступлений против султана и его людей. Повелитель наш судить его будет. Строго, но справедливо!

— Ступайте к султану и передайте ему, что император Римской империи очень занят. У него через час брадобрей. Потом чтение собрания Аристофана. Термы. И прочие совершенно неотложные дела. При случае, если он сможет выкроить время, обязательно навестит нашего султана. Но потом. Слишком много дел. И будьте так любезны, передайте просьбишку малую. У нас тут в городе сотни две человек в цепях сидит, что пытались поднять восстание. Сказывают, что слуги султана. Выкупить бы их надо, проказников. Иначе кормить нам нет никакого смысла — продадим их в гаремы мамлюкам. А те уже в глубины Африки их перепродадут. Чтобы в ласке и тепле жили страдальцы.

У всадника явно случился ступор.

Он то открывал рот, то закрывал, не в силах подобрать слова, и бешено вращал глазами. Наконец, поняв, что нужно хоть как-то ответить, истерично выкрикнул:

— Вы отказываетесь исполнять волю султана⁈

— Милок, — устало произнес Лукас. — Ты стоишь под стенами столицы Римской империи, а кричишь, словно евнух, которому не отрезали, а прищемили. Не заставляй нас думать о том, что ты не посланник уважаемого султана, а обычная белка-истеричка.

Константин не выдержал и засмеялся.

Они уже десятка три раз продумывали такую встречу. И император сыпал шутками-прибаутками, которыми сейчас Лукас и охотно делился со зрителями. Сохраняя совершенно невозмутимое лицо.

Всадник буквально взорвался.

Он что-то заорал и затопал ногами в воздухе, ну, то есть, в стременах. Лукас же взял небольшой холщовый мешочек с орехами, заготовленный заранее, и кинул ему с криком:

— Немного орешков нашей белочке.

Теперь уже прыснул весь участок стены, который слышал и видел происходящее. Даже отдельные всадники заулыбались, сдержанно.

На этом переговоры завершились.

Ну как?

Глава османской делегации выкрикивал какие-то кары, которые падут на этот город. А Лукас кричал ему в ответ:

— Орешки позабыл! Орешки!

Под гогот людей на стенах.

— Ну вот и все, — устало произнес мегадука. — Дороги назад нет.

— Формально он не объявил нам войну, — меланхолично заметил Константин. — Как неосмотрительно.

— Юридически, — хмыкнув дополнил Метохитес, — сейчас ничего и не случилось. Он не представился, значит, был низкого происхождения и чина. Да, послать его к нам — унизить нас. Но юридически он никто, звать его никак, и говорить от имени султана он не мог. Посему предлагаю написать письмо Мехмеду с жалобой на проказы дурачков, что позорят его имя. И послать его окольными путями.

— Письмо?

— Ну как еще?

— И орешки отправить в сумочке. — хохотнул кто-то.

— Поздно, — перебил улыбающихся соратников Константин, указывая куда-то вдаль.

Они глянули в ту сторону.

А там… там стояла довольно представительная кавалькада пестрых и богатых всадников. И знамена. И прочие красивости. Явно султан с окружением пожаловал.

— Скверно, — покачал головой Лукас.

— Почему же? Очень даже неплохо. Мы напишем не одно, а много писем. И подробно опишем случившееся. Направив письма от имени какого-нибудь нейтрального лица вассалам Мехмеда.

— От имени кого? — деловито осведомился Деметриос.

— А кого нам не жалко?

— Шутки шутками, но хорошего мало, — вдруг стал серьезным Лукас. — Армия все прибывает и прибывает. И ее много.

— Посмотрите внимательнее, — произнес Константин. — Приглядитесь. Видите? На множестве их воинов нет никаких доспехов, да и одеты они в основном — кто во что горазд. А строй? Хоть какое-то устроение видите? Бредут толпами. Это все верные признаки хаоса. Люди Порядка так на войну не ходят.

— Опять вы об этом, — усмехнулся Джованни, который уже был тут. — Хаос и Порядок. Иной раз кажется, что вы видите их буквально во всем.

— Вы зря смеетесь, друг мой. Видите? Они даже щитов почти не имеют. Хотя могут. Это означает только то, что они вверяют себя высшим силам. Такая классическая варварская ярость, замешанная на фатализме. Ничего нового. Больше черепов трону черепов или как там говорилось?

— Они молятся Всевышнему. — ворчливо заметил Лукас.

— Мы тоже думали, что молимся Всевышнему, занимаясь самоубийством державы и ее людей. Отдаваясь хаосу тлена и распада, превращая их в ритуал и особую эстетику бытия. — усмехнулся Константин. — Каждый заблуждается по-своему…

Беседа на этом забуксовала, иссякнув.

А там, в полях перед Константинополем, неспешно разворачивалось свое, особенное шоу. Император загодя велел высадить там много розовых кустов. Начав еще в позапрошлом году. Специально для того,