Выход из тени - Денис Старый Страница 34

Вот только лес… Он так же загорелся. Пока там, на месте части монгольского лагеря, но могущий сжечь много пространства вокруг, несмотря на то, что в лесу проделывали борозды против огня. Насколько только это может спасти в таких условиях.

И если бы кто-то не знал, сколько в операции задействовано людей, то мог бы решить, что вся крепость вышла в ночную вылазку и теперь хочет в темноте вырезать спящих монголов. У страха глаза велики, и ночью кажется, что каждая тень, падающая от монгольской юрты, скрывает не менее десятка русских воинов. А тут еще и пленные стали разбегаться, где-то и пугать самих монголов, мешаться у них под ногами.

Но всё шло по плану. Отряд двигался, и оставалось уже недалеко, чтобы добраться до юрты Бату-хана.

И тут — то ли почувствовал, то ли краем своего удивительного зрения уловил — Лихун понял, что Бату-хан самолично сейчас направляется в сторону, где всё ещё звучали крики борьбы и загорались новые юрты ордынцев. Что сейчас хан уйдёт, и все жертвы — а отряд потерял уже не менее трёх десятков своих лучших воинов — будут напрасны. И сам Лихун не выполнит то задание, которое посчитал своим главным предназначением в жизни.

Молодой сотник рванул с места так, как он ещё никогда не бегал. Следом за ним побежали и другие воины, но далеко не все смогли догнать Лихуна. Его прозвище, ставшее именем, недаром определяло способности парня — он мчался, как ветер, не замечая усталости.

Телохранители всё же не отстали. Они были лучшими из лучших, и воевода Ратмир гонял ближних своих людей так, что другие диву давались, думая, что воевода хочет загнать телохранителей до смерти.

Лихун бежал и на ходу успел пустить две стрелы. Обе попали в цель, в выбежавших ему наперерез всадников. Он никогда так быстро и метко не работал. Словно какое-то проведение, божественная сила или сам бог войны взял его за руку и тащил вперёд, невзирая на то, что силы человеческие не безграничны.

Впереди показался монгольский десяток. Они не сразу увидели русичей, а когда увидели, то не поняли вовсе, что происходит. Некоторое время стояли и хлопали глазами, не ожидая появления здесь врагов.

Так что у Лихуна и его сопровождения было время, чтобы перестрелять из арбалетов и луков неподвижно стоящих телохранителей Бату-хана. Да, это были воины личной сотни, те, кого пестовал сам хозяин Западного улуса — лучшие из лучших, прошедшие отбор, опытные бойцы.

Но никто не мог даже и предполагать, что русские решатся на такое. Кроме того, что на одной окраине монгольского лагеря горят юрты и идёт ожесточённый бой, на другом конце лагеря окажется ещё один русский отряд.

Десяток Лихуна… Десяток Бату-хана…

Глава 13

Остров.

28 июня 1238 года

Лихун стал натягивать свой лук: он уже видел цель. Может, другие её не увидели, но он точно знал, где тот, кого нужно убить. На коне восседал Бату-хан. Он смотрел на происходящие: как вперёд устремляются его телохранители, как некоторые из них, по бокам, желая окружить русский отряд, уже заходят к русским со спины.

Но сам хан стоял, не двигался. Он понимал, что где-то рядом могут смотреть на него не только военачальники, но ещё и другие чингизиды, может быть и старший брат Орда, который пусть и отдал власть в Западном улусе, но теперь, когда с походом на Русь вышло не всё гладко, ему уже шепчет нужное на уши. И даже доносили, что Орда может попробовать перехватить власть.

Того и гляди — власть уйдёт от Бату-хана: сочтут конкуренты, что сами боги гневаются на него, богиня Тенгре посчитала Батыя недостойным везти монгольское войско к победам и славить имя Чингисхана.

Так что не мог он повернуть, не мог бежать от опасности. Должен дождаться, когда этих русских разобьют, и только потом направится туда, где другие русские устроили пожарище.

Суровое спокойствие молодого русского лучника. Рядом бойцы отряда Лихуна уже звенят мечами и щитами. Бой идет, бойцы ценой своих жизней дают время и возможность Лихуну сделать тот самый выстрел.

А сотник целится, чтобы точно не промахнуться. Опытные русские воины умирают, а сотник всё никак не решается спустить тетиву. Не потому, что у него не хватает на это духа, просто он ещё не почувствовал, что точно попадёт. Он всегда чувствовал…

Чуть подправив лук… и вот это чувство пришло. Лихун спускает тетиву, опуская затёкшие руки вместе с луком. Стрела летит… и летит она прямо в цель.

Словно бы в последний момент это понимает и Бату-хан. Он пытается отсоединить с крючка небольшой круглый монгольский щит, но, казалось бы, немудрёное крепление не поддаётся.

Стрела вонзается в живот предводителя монголов в походе на Русь. Там доспех менее защищен. А вот грудные пластины сдержали бы стрелу. Бату-хан удерживается в седле. Ему больно, но ни один мускул не дрогнул на лице монгола. Он продолжает взирать в темноту, пытаясь рассмотреть, где же этот самый лучник, который с такого расстояния смог его поразить. Берет свой лук, впервые в бою за долгое время. Но рассмотреть русского лучника не может.

А в это время, дважды выдохнув, Лихун вновь поднимает лук, натягивает тетиву… Ещё одна стрела летит в цель. Теперь она попадает в бок предводителю монголов. Одновременно ещё десяток русских воинов стреляют туда же, заметив, куда примерно целится сотник Лихун.

Пять стрел пролетают мимо, но одна впивается в ногу Бату-хана, другая же разрезает брюхо его коню. Еще стрелы отскакивают от грудных пластин Батыя.

Животное вздыбилось. Уже теряющий силу, ослабленный Бату-хан цепляется в стропах и заваливается вместе с конём. Копытный верный друг монгола несколько раз пробует встать, но каждый раз заваливается на тот же бок, где, уже потерявший сознание, хан. Животное, того не подозревая, бьёт своего же хозяина, приподнимаясь и заваливаясь вместе с ним.

Сразу несколько десятков монголов обступили сражённого предводителя. Некоторые другие ордынские воины, либо почувствовав, либо всё-таки увидев, как упал их хан, замешкались. Те русичи, которые ещё оставались боеспособными, пошли в контратаку. Не теряя времени, они рубили, кололи, били ногами; кто-то и зубами вцеплялся в нос и в шею монголов. И те попятились, отступая на несколько шагов и больше.

— Отход! — прокричал Лихун.