Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 - Ник Тарасов Страница 33

Я стоял посреди этого великолепия и чувствовал себя идиотом.

— Значит, здесь? — уточнил Ефим Черепанов, скептически ковыряя носком сапога землю. — Андрей Петрович, тут же места — кот наплакал. Если мы начнём тут пять машин разом собирать, то, простите, жопами толкаться будем.

— Не будем, Ефим Алексеевич, — ответил я, прикидывая в уме расстояния. — Мы не будем собирать их как раньше. Мы будем их рожать. Поэтапно.

Черепановы, отец и сын, переглянулись. В их взглядах читалось явное сомнение в моем душевном здоровье. Местные мастера привыкли работать основательно: загнали раму в угол, облепили её со всех сторон, и давай стучать молотками месяц-другой, пока не получится нечто, способное передвигаться.

— Смотрите, — я подобрал с пола обломок кирпича и начертил на стене длинную линию. — Как сейчас работают ваши кузнецы? Один мужик берет кусок железа, греет, кует, сверлит, точит, подгоняет. Он и швец, и жнец, и на дуде игрец. А в итоге?

— А в итоге мастер, — пожал плечами Мирон.

— А в итоге — долго, дорого и каждый раз по-разному, — отрезал я.

Я повернулся к ним.

— Вспомните аптеку в Екатеринбурге. Как там работают? Один траву режет. Второй в ступке толчёт. Третий спирт бодяжит. Четвёртый по пузырькам разливает. И никто из них не лекарь, заметьте. Им не надо знать анатомию, чтобы микстуру от поноса сделать. Им надо просто хорошо толочь.

Ефим почесал бороду. В его глазах начал разгораться огонёк понимания.

— Вы хотите людей… поделить? — медленно произнес он. — Чтобы один только рамы клепал, а другой только колеса прикручивал?

— Да, Ефим. Разделение труда. Мы возьмём обычных рабочих. Не гениев. Не мастеров золотые руки. А просто толковых парней. И научим одного крутить гайку номер двенадцать. Другого — ставить заклепку. Третьего — мазать ось салом.

— Скучно же, — вступил Мирон. — Свихнется мужик одну гайку весь день крутить.

— Зато крутить он её будет виртуозно. И быстро. А главное, нам не нужно искать пятерых гениев, способных собрать вездеход с нуля. Нам нужна сотня простых рук, которые знают один маневр.

Ефим прошелся по сараю. Он мерил шагами пространство, что-то бормоча под нос. Остановился у дальней стены, где валялась груда металлолома.

— Ладно, — сказал он, оборачиваясь. — Допустим. Разбили мы работу. Вот тут раму клепают. Там котел варят. А потом? Таскать это всё туда-сюда? Рама-то тяжелая, Андрей Петрович. Надорвемся мы её от верстака к верстаку кантовать.

Я открыл рот, чтобы выдать идею конвейера, но Ефим меня опередил.

— А что, если… — он замер, глядя себе под ноги. — А что, если не мы к машине бегать будем, а она к нам?

Я затаил дыхание. Вот оно — момент истины.

— Поясни, — попросил я, стараясь, чтобы голос звучал бесстрастно.

— Ну вот смотрите, — Ефим оживился, начал размахивать руками. — Ставим станки в ряд. Сначала раму. Потом оси. Потом котел. И раму эту… ну, скажем, на санки поставить. Или на телегу низкую. Сделали дело — пихнули дальше. Следующие подхватили. А сзади уже новая рама на подходе.

Мирон хлопнул себя по лбу.

— Тятя! Рельсы! Зачем санки? Чугунку сделаем! Проложим колею прямо через сарай. Тележка на колесах. Толкай — не хочу!

Я смотрел на них и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Генри Форд сейчас, наверное, перевернулся бы в своей ещё даже не спроектированной колыбели. Два крепостных мужика в грязном сарае на Урале только что изобрели поточную сборку. Сами. Без подсказки про скотобойни Чикаго.

— Ефим Алексеевич, — сказал я торжественно. — Ты гений.

Черепанов-старший покраснел так, что это стало заметно даже сквозь копоть на лице. Он смущенно шмыгнул носом.

— Да будет вам, Андрей Петрович. Скажете тоже… гений. Просто лениво же тяжести таскать. Лень — она, знаете ли, двигатель всего.

— Тятя, не кочевряжься, как есть барин говорит! — Мирон пихнул отца локтем в бок. — Рельсы! Нам рельсы нужны. Саженей пятьдесят, не меньше.

В дверном проеме возникла фигура Архипа. Наш главный кузнец вытирал руки ветошью, слушая конец разговора.

— Рельсы, говорите? — пробасил он. — Я вам хоть версту выкатаю. Прокатный стан не для красоты стоит. Только профиль дайте.

Анна, которая все это время тихо сидела на перевернутом ящике у входа и что-то чертила мелом на досточке, вдруг встала.

— Не просто профиль, Архип. Нам нужна логистика.

Она подошла к нам, развернув доску.

— Смотрите. Я тут прикинула. Вход — вон те ворота. Там склад металла. Выход — эти ворота. Готовая машина выезжает своим ходом. Между ними — прямая линия.

Её палец скользил по линиям на доске.

— Пост номер один: сборка рамы. Пост два: установка ходовой. Пост три: монтаж котла. Пост четыре: кабина и управление. Пост пять: испытание давлением.

Я смотрел на схему и понимал: это победа. Это уже не кустарная мастерская. Это завод.

— Значит, рельсы и тележка, — подытожил я. — Тележка должна быть низкой, чтобы работать удобно. И с фиксаторами, чтобы не уехала, когда болты затягивать будем.

— Сделаем, — кивнул Архип. — Завтра же и начнем катать.

Казалось, дело в шляпе. Но, как обычно, дьявол кроется в деталях. И этот дьявол вылез через три дня, когда мы попытались собрать первый узел «поточным» методом.

* * *

На верстаке лежали две дюжины болтов. Красивых, блестящих, только что из кузни. И две дюжины гаек.

Я взял болт. Взял гайку. Попытался накрутить. Гайка пошла туго, скрипнула и встала намертво на середине резьбы.

Я взял другую гайку. Эта пролетела со свистом и болталась на резьбе, как пьяный матрос на палубе.

— Что это? — спросил я тихо, поднимая болт к свету.

Местный кузнец, здоровый детина по имени Прохор, переминался с ноги на ногу.

— Так это… болты, барин. Крепкие. Из хорошего железа ковали.

— Я вижу, что из хорошего, Прохор. Я спрашиваю, почему они разные?

— Ну так… — Прохор развел руками. — Глаз-то не алмаз. Где чуть молотом пережал, где недожал. Но они ж держат! Если ключом подналечь…

— Если ключом подналечь, Прохор, ты резьбу сорвешь, — устало сказал я. — Или шпильку лопнешь.

Я обвел взглядом свою команду.