Корректор. Назад в СССР. Часть 3 - Влад Радин Страница 31

Я подошёл к столу, пододвинул к себе пустой стакан, взял в руки бутылку. Налил его до краёв, поднёс к губам и почти залпом выпил его до дна. Когда закусив лежащей на тарелке килькой я повернулся к Юрику, то увидел его удивлённые глаза.

— Ты, что, Витёк, с Алёной, что ли побрехал? — с крайней степенью изумления в голосе спросил он меня.

— С праздником! С Международным днём солидарности трудящихся!, — ответил я ему.

Когда я подошёл к дому в котором жила Алёна, выпитая в общежитии водка уже ощутимо ударила меня в голову, и поэтому моё настроение улучшилось ещё больше. В сумке которую я нёс в своих руках находилась купленная мною, накануне бутылка сухого вина и коробка шоколадных конфет.

Открыв дверь квартиры, я вошёл в прихожую и услышал доносящиеся с кухни женские голоса. Когда я вешал на крючок свою ветровку, появилась Алёна которая сказала мне:

— А у нас в гостях Вероника. С полчаса как пришла. А тебя, где носили. Я вся изнервничалась. Где ты был?

— В общагу к друзьям зашёл.

— Понятно. То то смотрю у тебя язык немного уже заплетается.

— Ну ты тоже, времени зря не теряла, — ответил ей я,- глянув на её раскрасневшееся лицо. На возьми. Здесь вино и конфеты, — и я протянул ей сумку,- а где твои родители?

— Ушли гулять. Ну ладно, что ты стоишь? Проходи. У тебя, как всё нормально?

— Всё в полном порядке. Я бы даже сказал больше. Всё просто замечательно.

— Всё уничтожил?- перешла на шепот Алёна.

— Ну, а ты как думала? Всё уничтожил, скрыл все следы, никому не попался. Я хоть и не сапёр, но тоже кое что могу!

На кухне за столом я увидел сидевших, друг напротив друга Октябрину и Веронику. Судя по оживлённому разговору который они вели друг с другом они уже вполне успели не только познакомится, но проникнутся взаимной симпатией. Октябрина больше не плакала, хотя её глаза оставались припухшими. На столе рядом с почти опустевшей бутылкой вина стояла пепельница с лежащими в ней тремя окурками, как видно Октябрине, на правах гостьи было разрешено невозбранно курить на кухне ( на это и указывала широко открытая форточка).

— Витя,- сказала мне жалобным тоном Алёна,- ты понимаешь я чувствую себя лишней на этом празднике жизни. Ты представляешь не успели они познакомится ( и Алёна указала рукой на Потоцкую и Парфёнову), как Октябрина принялась объяснять Веронике философию Гегеля. Ты понимаешь? Я решительно отказываюсь понимать этот птичий язык!

— Но в этом же нет, ничего сложного,- отозвалась, явно захмелевшим голосом Октябрина,- я просто на просто, хочу объяснить Веронике, исходный пункт философии Гегеля, о тождестве бытия и мышления. Это же так просто! Поймите без Гегеля вы никогда не поймёте Маркса

— Очень нам нужно его понимать,- подумалось мне,- не пройдёт и десяти лет, как Маркс, вместе с Энгельсом окажется, фактически на свалке истории,- а вслух сказал,- ладно девушки, Гегель, Маркс- это всё конечно замечательно, но по моему сегодня праздник и пора нам выпить ещё вина!

Алёна совершенно правильно поняла меня, протянув бутылку вина. Я взял, лежащий на столе штопор, быстро откупорил её. И разлил вино по фужерам.

— Ну, что девушки за праздник!

Выпив вино Октябрина спросила Веронику.

— Вероника, ты же Виктория. А почему ты хочешь, что бы все называли тебя Вероникой?

В ответ Потоцкая, как то не определённо помотала кистью руки в воздухе.

— Мне так больше нравится. И потом это одно и тоже. И крестили меня как Веронику.

— Ты, что крещенная? — едва ли не с ужасом в голосе воскликнула Октябрина.

— Да. А, что тут такого? У нас в семье все крещённые.

— Подожди, подожди, но ты же дочь подполковника Потоцкого. Я права? ( Вика в ответ утвердительно кивнула головой), а он же член партии. Как же может быть такое, что дочь члена партии оказывается крещённой?

Услышав это я едва сдержал усмешку. Похоже, что Октябрина, было настолько наивной девушкой, что даже не предполагала, о существовании такого явления, как советское двоемыслие.

— Но папа, сам был крещён в детстве. Меня он не крестил. Меня крестила бабушка мамина мама. Она ходит в церковь. Честно говоря иногда и моя мама тоже туда заходит, свечку поставить. Я если знаешь, сама немножко в Бога верю!

Лицо Октябрины приняло такое выражение, что я подумал, что ещё немного и она от удивления рухнет с табуретки на пол. Посмотрев на Вику она еле слышно пролепетала:

— Ну ты же комсомолка!

— Ну и что?

— Как ну и что? Ты устав комсомола читала?

— Не только читала, но даже и учила. В четырнадцать лет, когда меня принимали. Только с тех пор много времени прошло, я уже забыла, что там написано.

Я понял, что разговор принимает мало помалу не очень желательное направление. Но тут ситуацию разрядила Алёна.

— Октябрина,- обратилась она к Парфёновой, — ты говорила, что умеешь петь и играть на гитаре.

— Да, я училась семь лет в музыкальной школе по классу гитары. А ещё посещала частного учителя. Якова Абрамовича Нудельмана. Он был уже совсем старенький, но на гитаре играл, я даже не знаю как! Я никогда не видела больше такой виртуозной игры!

Алёна вышла из кухни и скоро вернулась с гитарой в руках и протянула её Октябрине.

Парфёнова взяла инструмент в руки, быстро настроила его, сыграла какую то инструментальную пьесу ( играла она, на мой дилетантский взгляд, просто изумительно), а затем исполнила две песни Александра Дольского.

При первых же звуках её голоса ( а пела Октябрина, очень красивым контральто) я почувствовал, как у меня по рукам пробежали мурашки. Видимо, что то подобное ощущали и Алёна с Викой ( у Потоцкой даже приоткрылся рот). Нет, Октябрина, пела совершенно божественно!

Когда звуки гитары наконец стихли, наступила своего рода ' минута молчания'. Потом раздался не смелый голос Потоцкой:

— А ещё, ещё, ты можешь, что ни будь спеть?

Парфёнова пожала плечами и начался «концерт по заявкам». Вернее сказать, никаких заявок от нас не было, мы просто слушали, что она исполняет, завороженные и её игрой