Беглый в Гаване 5 - Азк Страница 31

В этом месте нашего диалога «Друг» влез сам, что было крайне редко:

— «Вероятность присутствия реальных советских ВМФ в указанном квадрате: менее восьми процентов. Вероятность ошибочной классификации шумов на фоне советских траулеров: более шестидесяти процентов. Вероятность преднамеренного упоминания для политического давления на США: двадцать два процента.»

Я вздохнул:

— То есть, говорят американцам: «Смотрите, русские уже там, помогайте нам, мы же против коммунизма».

— Конечно, — кивнул Измайлов. — Старый приём. Сначала ты сам себе придумываешь русского под кроватью, потом зовёшь американцев с фонариком. Главное — громко кричать слово «советские», чтобы в Вашингтоне не могли сделать вид, что не услышали.

На карте Атлантики «Помощник» выделил ещё один сектор — вокруг Фолклендов: плотное облако точек, помеченных как «Soviet fishing vessels». Советские «рыбаки», которые ловили всё, что передавало в эфир больше, чем рыба.

— А теперь самое вкусное, — сказал я генералу.

— Что там?

«Друг» уже подготовил этот новый блок:

«Запись телефонного разговора: Р. Рейган — Л. Гальтьери. Время: 1 апреля, 20:00 по Вашингтону. Длительность: сорок минут. Канал: спутниковый, зашифрованный, перехват — через третий орбитальный „глаз“ США. Реконструкция речи: 96 %.»

Я слегка поёжился. Слушать такие вещи было как стоять в темноте на лестничной площадке, пока две семьи выясняют отношения через тонкую стену.

— Выводи, — тихо сказал Измайлов.

Голос Рейгана был знакомым — не по кино, по архивам «Свободных Миров»: мягкий, немного хрипловатый, с тем американским обаянием, которым обычно заворачивают таблетки, чтобы их было легче глотать.

— «Сеньор президент, — говорил он ровно, — вторжение нанесёт серьёзный ущерб отношениям между нашими странами. Я предлагаю вам посредничество. Мы можем направить в Буэнос-Айрес моего вице-президента, Джорджа Буша, уже в ближайшие дни…»

Голос Гальтьери был другой. Тот самый, что мы уже слышали в его кабинете: немного шатающийся, с металлической ноткой пьяной уверенности.

— «Аргентина ждала сто сорок девять лет… — почти выкрикнул он. — И больше ждать не намерена. Мы свободны использовать силу тогда, когда сочтём момент подходящим.»

«Друг» пометил:

«Анализ спектра: высокая степень алкогольного воздействия. Уровень агрессии — повышенный. Логические конструкции — упрощены.»

Рейган выдержал паузу; даже через реконструкцию её было слышно.

— «Сеньор президент, мы не можем поддержать шаг, который приведёт к войне с Лондоном. Великобритания — наш союзник. Ваша страна важна для нас… и как партнёр против коммунизма, и как партнер в регионе. Не заставляйте нас выбирать.»

Гальтьери хмыкнул, стул под ним скрипнул:

— «Вы уже выбрали. Вы всегда выбираете Лондон. А мы выбираем Мальвинские острова. События уже опередили ваше предложение.»

Он чётко, почти трезво произнёс:

— «Аргентина использует все свои ресурсы для восстановления суверенитета. И мы сами решим, когда наступит момент.»

Я выключил звук на секунду, посмотрел на генерала:

— Он ему по сути сказал «идите к чёрту», да?

— Вежливо и с акцентом, — кивнул Измайлов. — И обратил внимание: Рейган не угрожал ничем конкретным. Только «ущербом отношениям». Никаких санкций, никаких прямых предупреждений. Значит, до конца дверь к себе так и не захлопнул.

Я снова включил запись перехвата. Рейган, уже без улыбки в голосе, повторял:

— «Сеньор президент, история строго судит тех, кто начинает войну, когда могла быть достигнута договорённость…»

Гальтьери перебил его, и дальше пошло пустое словоблудие о чести, флаге и героическом народе.

Я остановил запись по знаку генерала.

— Хватит, — сказал генерал. — Всё главное он уже сказал. Он войну не остановит. Он её только отметит в протоколе. Всю запись прослушают парни в забое и составят отчет, который уйдет в Москву. Очки надо набирать…

«Друг» вывел сбоку ещё одну пометку:

«Параллельный канал. Сообщение командования ВМС Аргентины адмиралу Томасу Хейворду (ВМС США). Формулировка: аргентинская акция проводится для „противодействия очевидной советской угрозе в регионе, учитывая примерно шестьдесят советских траулеров в районе Мальвинских островов“. Реакция американской стороны: зафиксированы элементы саркастической интонации.»

Я хмыкнул:

— То есть говорят: «Мы не против британцев, мы против русских траулеров». А американцы им в ответ — «ага, конечно».

— Да, — сказал Измайлов. — Это уже не дипломатия, это цирковой номер для своих. Но главное, Костя, что американцы всё видят и всё записывают. Они не встанут между Лондоном и Буэнос-Айресом — им интереснее смотреть, как те врежутся друг в друга.

На карте «Помощник» подсветил ещё один слой: тонкая линия от аргентинского побережья к Фолклендам.

«Полевой отчёт, — сообщил он. — Утро первого апреля. Пятьсот аргентинских морских пехотинцев находятся в пути к архипелагу. Состав: десантные подразделения, усиленные бронетехникой. Координаты конвоя подтверждены по трём источникам: радиоперехват, визуальная фиксация зондом, анализ портовой активности в Рио-Гранде.»

Я попросил:

— Покажи.

Картинка в голове сменилась. На секунду я как будто перенёсся под низкое серое небо Южной Атлантики. Через объектив «Птички», спрятавшейся в тумане над водой, были видны тёмные силуэты кораблей. На палубе одного из них — цепочка фигур в пончо и куртках, блеск касок, белые полоски сигарет.

— Они уже идут, — тихо сказал я.

— Да, — кивнул генерал. — И никто их не остановит, кроме британцев. И то — позже.

Мы вернулись к общей карте. «Помощник» выдал сводку:

«Режим 'Атлантика-1». Сводный анализ на первое апреля:

— Британские атомные подлодки выдвигаются к югу.

— Аргентина завершает подготовку вторжения.

— ЦРУ официально фиксирует готовность обеих сторон.

— США предлагают посредничество, но не вводят сдерживающих факторов.

— Аргентинские ВМС прикрывают операцию ссылкой на «советскую угрозу».

— В регионе активизировались советские рыболовные траулеры, выполняющие не только промысловые задачи.

— По оценке «Помощника», вероятность вторжения в ближайшие двадцать четыре часа: девяносто два процента.'

Я откинулся на спинку стула. Вроде ничего нового — всё это мы и так знали по отдельным кускам. Но, собранное вместе, это выглядело уже не просто как «напряжённая ситуация», а как шахматная партия, где одна сторона уже взялась за фигуру, а вторая демонстративно убрала часы со стола.

— Костя, — сказал генерал, протягивая руку к карте, — запомни этот день. В учебниках напишут, что война началась второго числа: когда десант высадился, когда прозвучали первые выстрелы, когда флаг сменился на мачте в Порт-Стэнли. Но на самом деле она началась сегодня.

— С того момента, как ЦРУ написало свою сводку? — уточнил я.

— С того момента, — спокойно ответил он, — как американцы поняли, что смогут стоять в стороне и смотреть, не пачкая рук. А британцы — что смогут получить маленькую победоносную войну. А один пьяный генерал решил, что сейчас его время для великой истории. Всё остальное — техника.

«Друг» добавил тихо, почти шёпотом:

— «Рекомендация: усилить мониторинг всех каналов связи между Лондоном, Вашингтоном и Буэнос-Айресом. Особый приоритет — сообщения, содержащие слова „retaliation“, „task force“, „air superiority“, „submarine deployment“.»

Я кивнул:

— Принято. «Помощник»,