Обменный фонд. Том 2 - Сергей Линник Страница 3

Ту, в которой я приехал, безжалостно выбросил в мусорный ящик. А потом занялись каждый своим. Я бездельничал — впервые за много месяцев мог позволить себе просто лежать на удобной кровати, смотреть в потолок и никуда не спешить. Миша куда-то ездил, возвращался поздно, выглядел уставшим, но объяснял сбивчиво, по верхам. Юристы, банки, и остальное из той же оперы. Я в этом понимаю чуть меньше, чем ничего. Как по мне, банкиры такие же брехуны, как и политики, и связываться с ними без поддержки не стоит. Отберут деньги, а потом скажут, что ты им должен остался.

Каждый день ходил гулять по городу, только чтобы в номере не киснуть. Вернее, по Манхэттену, с острова я ни разу не уезжал. Ничего особенного — Пятая авеню, Мэдисон, Лексингтон. И Центральный парк, конечно. Тихо, спокойно, люди гуляют, дети бегают, в зоопарке жираф смешной. Где-то за океаном война, а здесь всем пофиг.

Как-то я забрёл на Четвёртую, где обнаружил десятки букинистических лавок, приткнувшихся одна возле другой. Пошёл, просто глядя в витрины, и вдруг увидел книгу на русском. Чехов, рассказы, дореволюционное издание. Деньги были, да и сколько такая книга стоит? Центов пятьдесят, если это не редкий экземпляр с автографом автора. Так захотелось взять её в руки, полистать, прочитать что-то своё. Я даже полез в карман и нащупал там долларовую бумажку. Но задавил жабу и пошёл дальше. Палево же, чистой воды. Уборщица найдёт, или ещё кто, стуканут, что я не Морган, а опасный русский, может, даже комиссар. Не, я лучше «Лайф» полистаю, или «Нэшенал географик», там хоть картинки есть. Только это мне и остаётся. Да ещё радио с джазовой станцией, там почти не разговаривают.

— Завтра ничего не планируй, у нас дело, — сообщил Михаил как-то вечером.

— Можно подумать, я тут занят с утра до ночи, без перерывов и выходных. Со мной скоро бомжи в Центральном парке здороваться начнут, примелькался. С утра я полностью в твоём распоряжении.

Напарник, гад, так и не сказал, что за дело. За завтраком кусок в горло не лез — я только кофе выпил и отодвинул тарелку. Миша посмотрел, но только хмыкнул. Потом оделись, вышли на улицу. Пришлось, правда, возвращаться — я вспомнил, что забыл запереть номер. Когда спустился, швейцар тут же свистнул, и к нам подъехало такси. Сели, Миша назвал адрес, водила кивнул и повёз. В эти края я не заходил ещё. Стриты мелькали в окне, пока мы ехали по Восьмой авеню — сороковые, тридцатые, двадцатые, а мы всё не сворачивали. Наконец, мы заехали в какой-то проулок, узкий и тёмный — солнце сюда вряд ли попадало больше, чем на пару минут в день.

— Хиа? — спросил таксер.

— Йес, — ответил Михаил и подал ему две бумажки по доллару. — Кип зы ченч.

— Сенькс, миста.

Я вылез из машины и посмотрел вокруг. Куда мы попали? Кажется, мы здесь одни неевреи в округе. По тротуару шли два мужика в чёрных пальто, застёгнутых на женскую сторону, широкополых шляпах и с пейсами. Навстречу им двигались такие же, но втроём.

— Мы что, внезапно перенеслись в Израиль? — спросил я, стараясь не пялиться на экзотику.

— Почти, — хохотнул Миша. — Пойдём, нам сюда.

Мы подошли к двери, возле которой висела табличка «Нотари С. Мински». Чуть ниже английской надписи вилась ещё одна, еврейскими буквами. И могендовид в придачу, чтобы никаких сомнений не возникало.

Напарник открыл дверь, отозвавшуюся жалобным колокольчиком, и крикнул в тёмный коридор:

— Соломон Львович, мы не опоздали?

— Нет, Михаил Николаевич, вы, как всегда, вовремя, — произнёс уверенный баритон в ответ. — Я уже иду.

Вышел к нам вполне обычно одетый дядечка, совсем на Соломона не похожий. Довольно высокий, метр восемьдесят с хвостиком, лет пятидесяти, русоволосый, чуточку курносый. И разговаривал безо всякого акцента, как диктор на радио.

— У вас готово? — спросил Михаил.

— Конечно, прошу вас, — и нотариус показал на стулья у небольшого конторского стола. — Документ готов, сейчас мы соблюдём все формальности и подпишем.

Мы расселись, и я спросил:

— Извините, можно воды?

— Да, конечно, простите, не предусмотрел.

Он принёс графин и стаканы на подносе, налил мне воды.

— Что же, я продолжу. Специально для вас, — он кивнул мне, — я сразу переведу на русский, но поверьте, английский оригинал ничем не отличается. Впрочем, вы получите на руки свой экземпляр и сможете его проверить любым способом.

Он прокашлялся, взял лист бумаги и начал читать:

— Я, нотариус города Нью-Йорк Соломон Минский, зарегистрирован… удостоверяю…

Текст длинный, занудный. В какой-то момент я перестал даже пытаться понять, пока не прозвучало:

— При выполнении условий, хранящихся в запечатанном мной конверте. Господин Морган, желаете ознакомиться?

Я кивнул, скорее автоматом, чем осознанно, и Миша подал мне листик. Текст был на английском.

— Сейчас, погоди, перевод дам, — сказал напарник.

Я развернул листочек, сложенный пополам, и прочитал: «До первого сентября тысяча девятьсот сорок пятого года США не продемонстрируют и не применят особо разрушительное оружие, созданное на новых принципах».

* * *

Необязательные сведения — 1

Иногда в тексте попадаются явления и/или персоналии, не всем известные. Некоторым читателям незнание таких подробностей мешает. Так что это — замена сносок, которые АТ никак не может довести до ума до сих пор.

1) Девяностый пирс — находится на Гудзоне, именно там (и на пирсах рядом) в 40-е был причал для кораблей, прибывших из-за океана. Те, кого не загоняли в карантин на острове Эллис, сходили на берег в этом месте.

2) Фильм со словом «табак» в названии — «Tobacco Road», один из лидеров проката в США весной 1941 года.

3) Гостиница Ink48 — вполне пристойное заведение, от 90-го пирса пешком меньше километра. На машине — чуть больше, из-за особенностей дорожного движения. Находится на углу 11 Авеню и 48 улицы. Желающие могут поселиться в нее и сейчас.

Глава 2

Старик Компсон молчал почти месяц. Вроде и не очень долго, ведь для него это дело не срочное. Мало ли когда, наконец, подвернётся случай вспомнить в беседе солидного мастера по замкам. Это же надо, чтобы нужный человек находился рядом, тема разговора подходящая возникла, да ещё и дед вспомнил при этом именно меня. Да, попытка взлома — событие, стоящее рассказа, но всё равно не первостепенной важности. Строительство вдоль