Ювелиръ. 1811. Москва - Виктор Гросов Страница 3

Я уставился на него. Он точно больной.

— Александр Михайлович, — выдохнул я. — Забудьте про дуэли. Вам бы к утру научиться самостоятельно держать ложку.

Он дернул плечом, тут же скривившись от боли.

— Не ваша забота.

— Моя нога требует внимания прямо сейчас. Предлагаю закрыть вопрос дуэли на сегодня.

На этом наш триумф благополучно завершился.

Мы продолжали стоять исключительно по инерции.

Посттравматическая пауза всегда дарит короткую иллюзию контроля. Звон в ушах стихает, враги растворяются во тьме. Адреналин отступает, пуская по венам слабость. Окружающий мир начинает медленно уходить из-под ног.

Лодыгин стоял в паре метров от меня, судорожно вцепившись в распоротое плечо. Рассеченная шинель, мокрые от пота волосы, сбитый мех воротника. На лице юноши почти детское изумление человека.

Уголок его губ дрогнул — парень пытался выдать гордую фразу.

— Окажите любезность, рухните первым, — процедил я. — Иначе мое самолюбие пострадает.

— С какой стати? — прохрипел он. — Припишете себе победу?

Собрав остатки сил, он сделал шаг ко мне, явно намереваясь прочесть очередную лекцию о дуэльном кодексе, и тут же грузно осел в снег.

Мой триумф продлился ровно полсекунды.

Раненая нога окончательно отказала. Я медленно осел. Мы оказались в одном грязном сугробе под стеной кабака.

Пять минут назад мы готовились убить друг друга, а сейчас сидели в грязной снежной каше, изрубленные, истекающие кровью, вымотанные настолько, что даже на взаимную ненависть банально не хватает сил.

Разумеется, первым подал голос Лодыгин.

— Надеюсь, — тяжело дыша, выдавил он, — вы не строите иллюзий насчет моего внезапного благородства?

— Боже сохрани, — отозвался я. — Ваша жажда моей крови вызывает искреннее уважение.

— Отлично.

Какой-то абсурд. Я сижу в сугробе, привалившись к плечу молодого маньяка, который буквально вытащил меня с того света ради единственной цели — лично пустить мне пулю в лоб.

— Барон, — прервал тишину Лодыгин, — правила приличия обязывают вас выразить благодарность.

— Я уже источаю признательность, — ответил я. — Ваш юный возраст мешает уловить это.

— Смахивает на издевательство.

— Вам кажется.

Попытка саркастической усмешки превратилась в болезненную гримасу.

Он смотрел на меня как на неизбежное стихийное бедствие, к присутствию которого волей-неволей приходится адаптироваться.

— Я спасал свою добычу, — упрямо заявил он.

Нет, он точно псих.

Глава 2

Привалившись к бревенчатой стене кабака, Лодыгин зажимал раненое плечо. Выглядел юноша скверно.

Я, наверное, выглядел не лучше. Бедро ныло. Лезвие располосовало мышцу, благо крупную жилу миновало. Кровь сочилась густо, толчками не била.

Собственная рана сейчас волновала меньше всего. А вот Ваня…

Опираясь на трость, я попытался встать, но трость предательски скользнула по льду. Пробитая нога подломилась, возвращая меня обратно в сугроб.

Лодыгин выдавил хриплую усмешку:

— Не везет, вам, Саламандра.

— Вы тоже на везунчика не слишком похожи.

Юноша попытался огрызнуться. Резкое движение отдалось болью, заставив его зашипеть сквозь зубы. Правая рука повисла плетью, что бесило молодого дворянчика.

— Наше дело отложено, барон, — простонал он. — До тех пор, пока оба не сможем стоять у барьера.

— Договорились.

— Я не передумал.

Тут уже я сдержался от ёрничания.

— Мне нужен экипаж, — бросил я. — И адрес Юсуповых.

— В таком виде? — Лодыгин вскинул голову.

Я проигнорировал вопрос.

— Знаете, где они живут?

Мальчишка хмыкнул, но сказал, что знает.

Тем временем на крыльце кабака приоткрылась дверь. Местные зеваки давно наблюдали за нами из щели. Убедившись в отсутствии боя, народ снова потянулся к зрелищу.

— Хозяин! — рявкнул я.

Створка начала торопливо закрываться. Лодыгин внезапно выпрямился и гаркнул на всю улицу:

— Стоять!

На крыльцо выкатился тучный, пугливый трактирщик.

— Ваше благородие, у меня заведение порядочное! Душегубством не промышляем!

— Экипаж к крыльцу, — отчеканил Лодыгин. — Крытый. Двух расторопных молодцов. Полотна для перевязки. Водки. Быстрее.

Трактирщик замялся, переводя вороватый взгляд с моего бедра на окровавленный рукав юноши:

— Ночь на дворе… Лошади распряжены. Опять же квартальный непременно спросит…

Игнорируя боль, я выудил из-за пазухи пачку ассигнаций. Что-то их все меньше и меньше сегодня становится. Онемевшие пальцы слушались скверно, край верхней бумажки украшал багровый отпечаток.

— Квартальному доложите о спасении двух дворян от верной гибели, — произнес я.

Мужик оценил толщину пачки и тяжелую трость в моей руке.

— Митрюшка! — истошно завопил он внутрь. — Экипаж запрягайте! Федьку зови! Полотно неси!

По лестнице сбежали двое работников. Один — кряжистый мужик, явно привыкший вышибать зубы. Второй — щуплый парнишка, прижимающий к груди свернутую ткань и штоф.

— Ладони покажи, — велел я кряжистому.

Тот вылупился на меня.

— Полезешь грязными пальцами в рану — задушу этим же бинтом. Обмой пойлом.

Работник удивленно и испуганно окатил руки сивухой, сморщился и принялся рвать ткань. Распахнув шубу, я добрался до бедра. Материя прилипла к краям разреза, пришлось отдирать с силой. На пару долгих секунд окружающий мир перестал для меня существовать.

Рана выглядела мерзко. Косой удар, обилие крови. Плеснув водкой на пальцы, я вылил остатки прямо в разрез. Вспышка боли выбила из легких воздух. Переждав приступ, стянул ткань и завязал тугой узел. Кровотечение пошло на спад.

Возня с лодыгинским плечом заняла больше времени. Парень рефлекторно дергался. Широкий разрез, темная кровь. Кость чудом уцелела, сухожилия тоже работали. Ох и повезло мальчишке.

— Тяни туже, — скомандовал я работнику.

Юноша сжал челюсти, принимая тугую повязку. Молодец, достойная выдержка.

— Стрелять смогу? — выдавил он.

Не, точно больной.

Крытую повозку подали быстро. Скрипучая колымага показалась верхом комфорта. Двери закрываются, крыша не течет, грех жаловаться.

На подножку меня затаскивали вдвоем. Прыгать на одной ноге по обледенелым ступеням — верный способ свернуть шею. Лодыгин взялся штурмовать экипаж самостоятельно. На ступеньке его повело, здоровая рука вцепилась в мой рукав.

Он уселся на противоположное сиденье, баюкая плечо. Взгляд продолжал сверлить меня. Он продиктовал кучеру адрес. Я запоминал. Топография местной Москвы представляла для меня запутанный лабиринт.

Возница истово перекрестился и щелкнул вожжами.

За окнами проносилась ночная жизнь: скрип полозьев по насту, да пьяная брань в подворотне. Каждую кочку экипаж встречал жестким толчком, отдававшимся в бедре тупой болью.

Лодыгин отвернулся к заиндевевшему стеклу. Откинувшись на спинку, я прикрыл глаза.

— Почти прибыли, — донеслось до меня. — Сразу за перекрестком.

Отыскать юсуповский особняк удалось не сразу. Юноша болезненно морщился, пытаясь указывать дорогу, однако кучер благоразумно воздерживался от споров и правил по собственному разумению.

Вмешиваться в этот спектакль я не стал. Под тугой повязкой пульсировало бедро, наливаясь болью. Вынырнувшая из мрака громада особняка была обтянута высоченным забором и коваными створками. В тусклом свете фонаря угадывался фамильный герб. При