Министр товарища Сталина. Генеральный – перевоплощение - Ал Коруд Страница 3

руках сидела просто так. Учиться ходить Игорю пришлось по тюремному полу. Там же он произносил свои первые слова. На свободу Антонина Смирнова вышла только весной 1954-го. Поседевшая, с подорванным здоровьем, женщина обратилась в письме к Генпрокурору СССР Руденко с просьбой хотя бы вернуть детские вещи. Она не претендовала ни на жилье, ни на имущество. Ответа не последовало. Через время Антонину вызвали в милицию, вручили новые документы и запрет на проживание в столице. Попав в безнадежное положение, ей пришлось бросить в Москве парализованную мать и уехать в провинцию работать в артель. В Москву удалось вернуться, когда Игорю исполнилось 6 лет, четыре из которых он провел в тюрьме, а еще два — в ссылке.

Антонина стала совсем слаба, и ребенок оказался на попечении бабушки по матери и родного дяди. В метрике он значился как Игорь Смирнов, а в графе «отец» стоял прочерк. Игорь с первых школьных лет показал себя талантливым ребенком. Прилежно учился, быстро определился с будущим направлением деятельности. Делом всей его жизни стали медицина, психология и новые направления в науке. Единственный сын Виктора Семеновича Игорь Викторович Смирнов, несмотря на пережитое после отца и матери, все же сумел получить хорошее образование и стать выдающимся ученым. В 1980-м КГБ инициировал создание новых технологий воздействия на подсознательный мир человека при помощи компьютеров. Во главе исследований поставили 28-летнего ученого Игоря Смирнова. Он совершил величайшее открытие в области исследования подсознания. Используя психосемантический анализ, он разработал компьютерную методику и специальный прибор для психозондирования. У Абакумова есть внуки в будущем.

Не здесь ли собака порылась?

— Выглядишь усталым. Тебе точно нужно на работу?

Так, а где я работаю? Ха-ха, Лубянка. Страшнее не придумаешь. Это позднее в Союзе я разогнал эту мегаконтору и, кстати, с помощью здешних питомцев. Стараюсь припомнить, нужно ли мне туда именно сейчас. Больно пахнет от этой женщина так одурманивающе. Или она, как папаша, умеет в гипноз?

— Где мой помощник?

Чин в виде целого майора ждет во втором коридоре. Это мне услужливо память того подсказывает. Он тут же подскакивает со стула. Вот это дисциплина! Можно ругать эпоху Сталина за многое. Но к порядку здесь хотя бы стремились. Все равно не навели, правда. Но ведь главное участие?

— Меня кто-то ждет?

Полковник не удивляется, разворачивает кожаную папку.

— Совещание назначено на четырнадцать.

— Важное?

Помощник пожимает плечами:

— Обычное. Текучка.

— Отменяй.

Майор несколько удивлён, но не настолько. Значит, это не дикое нарушение здешних правил. Ничего, скоро вы у меня иначе попляшете! Уже поворачиваюсь и вспоминаю важное:

— Что-то еще?

— Ничего экстренного, Виктор Семёнович.

Отлично! К Хозяину не нужно. Ну тот сам вызовет, случись оказия. Отношения у нас все-таки рабочие.

— Тогда я дома. Чувствую себя неважно.

По лицу помощника заметно, что он и сейчас не удивлен.

— Я вас предупреждал, Виктор Семёнович. Слишком много работаете. Может, врача?

Задумываюсь на секунду. А что? Неплохо узнать, что у меня, то есть у товарища министра со здоровьем.

— Давай. Прямо сейчас. Лишним не будет!

Показалось, что майор даже обрадовался. Так обо мне заботится? Всплывает в памяти, что его, еще будучи старшим лейтенантом из СМЕРШа взял. Был ранен во время операции в Белоруссии. Не только толковый парень, но и как боевик силен. Рукопашник, стреляет как бог. Молодец Виктор, людей нужно подбирать грамотней. Чтобы потом тебя, как следователь Рюмин не сдали. Эту сволочь надо уже сейчас куда-нибудь законопатить! Ну ладно, об этом потом подумаем.

Иду в комнаты, снимая с себя мундир. Какой же он неудобный! Что Виктор тут дома обычно носит? Но подруга уже несет роскошный халат. Ноги сами собой попадают в мягкие тапочки. Так можно жить!

— Сделай, пожалуйста, чайку! Покрепче!

— Уже, — меня целуют в лобик.

Дьявол, как она одурманивающе пахнет! Это память реципиента или меня самого начинает корежить? Иду вслед за Антониной, тут и заблудиться можно. Зачем мне, то есть ему столько комнат? Хрустальные люстры, картины, гобелены, красивая мебель. Мне кажется или это «репарации»? Хотя черт с ней, немчурой. Они нам по гроб жизни должны. Это уже его настроение примешивается. Немцы для Абакумова что тараканы. Он с ними весьма жестоко воевал. Столовая великолепна, и наверняка здесь имеется прислуга. Мне наливают в фарфоровую кружку крепкий чай и пододвигают сахарницу с рафинадом. На столе розетки с вареньем, сушки, сдоба. Боже, как я соскучился по настоящему черному чаю! Врачи уже лет, как шесть запретили пить любой. Травками пробавлялся.

— Уедешь?

— Нет, устал чертовски.

— Вот и правильно.

Голубые глаза взирают с нежностью, узкий овал лица и высокий лоб отдают некоей аристократичностью. Она не ярка, она берет внутренним теплом.

— Сейчас врач придет, посмотрит.

Антонина всплеснула руками и улыбается:

— Ну точно что-то с тобой случилось!

Не могу удержаться и тянусь к ней для поцелуя. Ого, как во мне кровь забродила! Так, полегче…

В дверь стучатся, и вскоре подходит майор в сопровождении дюжего молодца и пожилого человека с профессорской бородкой. Врач деловит и сух. Мы идем в один из кабинетов, что я видел по пути. Там есть кожаный диван с высокой спинкой. Врач щупает мой пульс, замеряет давление. Смотри глаза, язык.

— Чуть повыше нормы.

— Устал.

— Скорее всего. Правильно и сделали, что меня вызвали. Но сердечный ритм хороший.

— Спасибо и на этом.

Медик косится за спину. У входа застыл дежурный капитан. Так положено.

— Вам бы обследование пройти, Виктор Семёнович.

— Как будет свободное время, то с вами свяжусь. У вас как с занятостью?

Бедолага аж закашлялся, я себя мысленно отругал.

— Для вас обязательно найдется время.

— Вот и ладненько. Что посоветуете?

— Отдых. Попить мяты на ночь.

«Вот уж спасибо!»

Но настоящие планы у меня были простые. Ознакомиться для начала с кабинетом. Хотя бы узнать, какой сегодня день. Выпроводив гостей и наказав помощнику соединять только при крайне важных причинах, возвращаюсь.

— Ты опять уходишь?

— Я поработаю немного. Честно, чуть-чуть.

Целую напоследок женушку и скрываюсь в кабинете. Абакумов при ремонте все продумал: на первом этаже размещается только охрана, а весь второй этаж — просторный кабинет, обширная спальня, необъятная столовая и прочие помещения общей площадью более 300 квадратных метров под личные нужды. Мебель вся