Наставникъ 2 - Денис Старый Страница 3

— Захар, я удовлетворён тем, что вы хорошо и внимательно слушали мой урок, — кивнул я. — Но прошу вас: уроки оставим на потом. А сейчас поговорим о других материях…

Было странно, что этот заучка оказался в компании Егора. Ещё более странным было то, что я недавно слышал в коридоре, как Захар пересказывал Егору и его товарищам содержание моих уроков.

Приятно было краем уха уловить, что ребята стремятся запомнить практически каждое сказанное мной слово. Жаль, что методы заучивания материала я пока не смог из них полностью выветрить: они всё ещё тяготели к механическому заучиванию сухих фраз, вместо того чтобы усваивать знания творчески и системно.

Ну что ж, мы приступили к занятиям, на этот раз, к физическим. Сперва размялись: сделали махи руками, поприседали, попрыгали. Потом отжимались от мокрой травы. После я стал объяснять и показывать технику подтягивания.

Ребята оказались не слишком сильны. Но сын Самойлова и Захар несколько выделялись на общем фоне, вовсе слабенькие. И не пяти раз не отжались. Остальные, может, кроме Егора, смогли подтянуться лишь по одному разу. А технику отжиманий на брусьях они и вовсе освоили лишь по истечении всего времени, которое я мог уделить тренировке. Нет, не технику, как сжимать руки в локтях.

— Если будет возможность, я ещё до утренней зари буду приходить сюда каждое утро и заниматься — какая бы погода ни стояла, — пообещал я ребятам. — Буду скоро отрабатывать и удары. Здесь есть мешок с песком — буду бить по нему, учиться, как это правильно делать.

А что? Почему бы и не открыть мне школу бокса? Или даже придумать какой‑то собственный вид единоборств — например, наподобие самбо, но с чуть большим процентом ударной техники? В борьбе и приёмах в партере я разбираюсь куда меньше, чем в боксе. Надо будет обязательно продумать и эту идею. Подлый бой? Ну так можно это назвать «атлетикой» и заниматься преспокойно.

Похвалил ребят за старание. Но время…

Вскоре, за мной заехала бричка. Не карета, конечно, но и не телега. Однако идти пешком было бы куда менее престижно — а то и вовсе позорно.

Вот же я… Даже в мыслях не хотелось называть себя плохими словами, но они так и врывались в мою голову. Вчера, находясь в перевозбуждённом — во многих смыслах этого слова — состоянии, я совершенно не подумал о том, что Анастасии попросту нечего надеть. Неужели она собралась идти на приём в том почти рубище, в котором встречала меня у себя дома?

Я ударил ладонью себя по лбу — опять не подумал! О своём наряде я озаботился заблаговременно, а вот о том, как будет выглядеть моя спутница, — нет. И ведь никак не скажешь ей, чтобы она не шла. Уже хотя бы потому, что я с трепетом жду момента, когда смогу взять милую даму за руку…

Подъехал к дому Алексея и его семьи.

— Братец, а подожди меня здесь. Сколько надо — столько и обожди. Не обижу, — сказал я извозчику.

Был я одет, может, и не как франт, но вполне прилично. Несколько, конечно, смущали зауженные штаны, словно бы лосины, но… Терпимо. Одежда предавала статусности. И никаких возражений от извозчика не последовало. Наверняка он думал, что с такого господина можно состричь даже полтинник. Ну пару гривенников, точно.

Постучался в дверь — мне открыли. Причём на пороге стоял сам Алексей. Все еще бледный, с нездоровым видом. Но стоял!

— Господин хороший…

— Алексей, говори не как «Башмак», а так, как учили тебя с малолетства, — менторским голосом потребовал я.

— Господин Дьячков… — парень замялся. — Я предупреждаю вас… Если обидите сестрицу мою младшую…

— Ну так она старшая, — усмехнулся я.

Даже не стал одёргивать юношу. Такие угрозы казались правильными, по‑мужски прямыми — и даже немного умиляли.

— А после кончины батюшки я — глава семьи. Потому для меня все младшие. Лишь только к матушке прислушиваться буду, — твёрдо произнёс Алексей.

— У меня и в мыслях нет обидеть твою сестру. Если на том приёме прозвучит хоть какое‑нибудь оскорбление в её сторону, я сумею защитить, — ответил я ему, как взрослому.

Алексей был частично перебинтован. Его глаза уже не напоминали заплывшие гнойные мешки — по всей видимости, доктор Берг сумел справиться с воспалениями вскрыл их и, возможно, даже прочистил их. Хотя отёчность на лице ещё не сошла полностью. Зато челюсть была на месте — говорил юноша вполне сносно, хотя каждое слово явно давалось ему с трудом.

Я прождал ещё буквально несколько минут, когда из‑за ширмы — она представляла собой натянутую ткань, закреплённую на двух жердях, — вышла она.

— Ослепительна! — не сдержался я и тут же произнёс комплимент.

Следом за Анастасией появилась женщина. Красивая, на которую я, вероятно, положил бы глаз — но, скорее, в прошлой жизни. Было ясно, в кого удалась дочь.

Эта женщина — тоже темноволосая, но с карими глазами, стройная, хотя и несколько сгорбленная — хранила красоту под измученным видом. Елизавета Никитична — именно так звали мать Анастасии — прислуживала в доме той самой вдовы Кольберг. И, судя по всему, приходилось ей не сладко.

Это я узнал, когда, решив навестить господина Соца, застал его в хорошем расположении духа и весьма словоохотливым. Оказалось, про это семейство, Анастасии, знали все — но никто не помогал им. И это сильно удручало: что же это за общество, где дети славных русских офицеров вынуждены влачить жалкое существование?

Говорили, что отец этого семейства стал откровенным пьяницей и драчуном. Причём не на дуэль вызывал, а сразу распускал кулаки. Вскоре отставного капитана, у которого за душой не было ни гроша, но куча долгов, все оставили. Рассказывали, что он ещё и сильно проигрался.

В какой‑то момент отец семейства стал таким же токсичным, каким поначалу казался и мой реципиент. Не скажу, что мы были родственными душами — я‑то старался выкарабкаться из той трясины, в которую волей случая попал.

— Но где вы взяли платье? — спросил я у Анастасии.

Ответила за неё мать:

— Мы потеряли всё, стали побирушками, но о чести помним. И у дочери моей есть приданое.

Анастасия с какой‑то обидой посмотрела на мать — мол, зачем та заговорила о приданом? Действительно, это прозвучало как намёк на