Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 - Ник Тарасов Страница 28

Комары на Лисьем Хвосте в конце июня — это не насекомые. Это, мать их, авиация. Мессершмитты, заходящие на бреющем полете, только вместо пулеметов у них хоботки, способные пробить кирзовый сапог, если очень захочется.

Белые ночи добавляли сюрреализма. Солнце вроде бы садилось, но небо продолжало светиться тусклым серебром, отчего тайга казалась не страшной, а какой-то прозрачной и звонкой. Спать в такое время можно только от дикой усталости или с перепоя. Мы не пили, но уставали знатно.

Я сидел на крыльце конторы, лениво отмахиваясь веткой от особо наглого кровососа, когда дозорный на вышке свистнул.

— Едут! — крикнул он, перекрывая гудение гнуса. — Обоз, Андрей Петрович! Казенный!

Я поднялся, отряхивая брюки. Казенный обоз — это всегда лотерея. Либо припасы, либо проблемы. А с учетом того, что я ждал «людей» от Николая Павловича, ставка была высока.

Ворота распахнулись. В лагерь, поскрипывая осями, вкатились три телеги. Лошади были добрые, сытые — армейские, сразу видно. На козлах первой телеги сидел солдат с безучастным лицом, а рядом, держась за борт, ехал офицер.

Поручик. Молодой, лет двадцать пять, лицо обветренное. Мундир запыленный, но сидит как влитой. На боку — сабля, за поясом — пистолет.

Обоз остановился посреди плаца. Поручик спрыгнул на землю легко, по-кошачьи, оправил мундир и шагнул ко мне.

— Господин Воронов? — спросил он, не козыряя, но с легким кивком.

— Он самый. С чем пожаловали?

Поручик полез в походную сумку и достал пакет. Плотный, желтоватый конверт, запечатанный сургучом. Знакомая печать.

— Лично в руки, — сказал он, протягивая пакет.

Я сломал печать. Внутри лежал один листок. Почерк писарский, ровный, но внизу — та самая закорючка. Резкая, хищная, не терпящая возражений. Я её уже выучил. Николай.

Текст был краток, как выстрел:

«Люди. Обучить. Срок — до весны. Отчёт лично».

Я поднял глаза на поручика.

— Где товар?

Офицер махнул рукой в сторону телег.

— Выгружайся! — рявкнул он так, что лошади прянули ушами.

С телег начали спрыгивать люди.

Пятнадцать человек.

Я ожидал чего угодно. Каторжан в кандалах, которых мне придется держать в яме. Рекрутов-юнцов, у которых молоко на губах не обсохло и сопли пузырями. Или, не дай бог, каких-нибудь штрафников, которых списали на убой.

Но эти…

Мужики. Крепкие, жилистые. Возраст — самый сок, от двадцати пяти до сорока. Ни одного старика, ни одного пацана. Одеты одинаково — в добротные серые армяки, на ногах сапоги, а не лапти. Стрижены коротко, почти под ноль — видимо, чтоб вошь не заводилась.

Они выстроились у телег, молча отряхиваясь. Никакого галдежа, никакой суеты. Встали в шеренгу, правда, не по росту, а как попало, но чувствовалась в этом какая-то внутренняя дисциплина.

Я прошел вдоль строя, вглядываясь в лица.

Глаза.

У мужиков, которых сюда обычно пригоняли, глаза были либо пустые, как у рыбы на прилавке, либо злые, как у цепных псов. А у этих… Настороженные и оценивающие. Но живые.

Игнат, тенью возникший у меня за плечом, наклонился к уху.

— Толковые ребята, Андрей Петрович, — прошептал он своим басом, от которого вибрировала диафрагма. — Видно, что из служивых. Спины прямые, плечи развернуты. Не сутулятся, как крестьяне. И руки… гляньте на руки. Мозоли рабочие, но пальцы не скрюченные. Мастеровые. Или унтера бывшие.

Я кивнул. Николай Павлович не обманул. Он прислал пусть не элиту, но и не каторжанинов каких-то. Не дворян, а ту самую соль земли, на которой всё держится. Тех, кто может и винтовку держать, и молот, и, если надо, своей головой думать.

— Добро пожаловать на Лисий Хвост, мужики, — сказал я громко, встав перед строем. Комары тут же радостно набросились на новую, свежую кровь, но строй даже не шелохнулся.

Они нестройно поздоровались. Пятнадцать пар глаз сверлили меня. Кто я такой? Барин? Заводчик? Очередной самодур, который будет драть три шкуры?

— Знаю, о чем думаете, — продолжил я, заложив руки за спину. — Думаете, куда вас черт занес и что от вас надо. Так вот. Слушайте внимательно, повторять не буду.

Я прошелся перед ними.

— Сейчас вы думаете, что знаете, как добывать золото. Может, кто-то из вас уже махал кайлом, может, кто-то видел, как моют песок в лотке. Но я вам скажу прямо: это все херня. Через месяц вы поймете, что до сих пор занимались ерундой. Детскими играми в песочнице.

По рядам прошел легкий шелест. Кто-то хмыкнул, кто-то переглянулся. Скепсис. Здоровый мужской скепсис. Это хорошо. Слепая вера мне не нужна.

— Здесь не каторга, — сказал я жестко. — Цепей нет. Заборов тоже. Кругом тайга — беги, не хочу. Только медведь быстрее. Здесь работа. Тяжелая и грязная работа. Кто поймет науку — озолотится. Кто будет дурака валять — поедет обратно, откуда привезли. С позором.

Я сделал паузу.

— Я Андрей Петрович Воронов. Здесь я — царь, бог и воинский начальник. Мое слово — закон. Но и спрос с меня. Кормежка — от пуза. Баня — по расписанию. Золото — честно. Вопросы есть?

Один из них, высокий, широкоплечий, с рыжими усами и перебитым, свернутым набок носом, шагнул вперед.

— А дозвольте узнать, ваше благородие, — голос у него был хриплый, прокуренный. — Жалование какое положено? И как со снастью?

— Снасть казенная, — ответил я. — А жалование… Сдельное. Оклад плюс доля от добычи. Найдешь самородок — получишь премию сразу.

В глазах рыжего мелькнул интерес.

— Доля, говоришь… — протянул он. — Это дело.

— Игнат! — позвал я. — Разместить людей. Выдать матрасы, белье, мыло. Покормить так, чтоб ложки стояли. Завтра подъем с рассветом. Покажем им хозяйство.

* * *

Утро на прииске началось рано. Туман еще висел над рекой рваными клочьями, когда мы вывели новобранцев на экскурсию.

Я шел впереди, за мной — Игнат и Архип, а следом тянулась цепочка «учеников», с любопытством вертящих головами.

Первым делом мы пошли к бутаре. Наша «стиральная машина» для золота стояла на берегу, черная от влаги и мокрой породы. Семён и Ванька уже крутились вокруг нее, проверяя крепления и смазывая вал.

— Это что за зверь? — спросил рыжий с перебитым носом. Его звали Макар, как выяснилось вечером. Бывший штейгер с казенных рудников.

— Бутара, — ответил я, подходя к агрегату. — Смотри, Макар. Сюда сыпем породу. Вода идет под напором. Барабан крутится, камни отсеивает, песок смывает на шлюзы.

Я кивнул Семёну.

— Запускай!