Личное дело - Андрей Никонов Страница 27

— Это ж надо так нажраться на два рубля, — беззлобно заметил Травин.

— Я бы попросил без фамильярностей, — так же мирно ответил дворник, — ибо весна и благолепие в душе. А также закуска была как полагается, в свете решений Коминтерна.

Он уселся на лавочку, склонил голову на грудь и захрапел.

— Во даёт, — к Сергею подошёл Ваня Ряпушкин, — мне бы так, а то ворочаюсь, пока засну. Ты чего не пришёл? Хотя, похоже, секцию всё равно закроют, у нас, брат, такие дела творятся, один из японцев утопился.

— Как это его угораздило?

— Говорят, от несчастной любви в воду сиганул, но точно не знаю. Милиция приходила, спрашивали, что и как, не было ли конфликтов среди нас, не говорил ли чего, может слышали что. А чего слышать, он же японец, по-русски ни бе, ни ме, ни кукареку, кланялся, как болванчик, и руками махал. Но всё равно, жаль его.

— Так вы что, с японцами на секции не разговаривали? — уточнил Сергей.

— Нет, они сами по себе, мы сами, так, парой слов перекинемся. У них другой посольский, Такахаси, тот по-нашему лопочет будь здоров, если что надо, переводил. А этот, Никамура, что утопился — новенький. Хороший был парень, боролся здорово, тренер наш его хвалил.

— Японцев — целый остров, к осени ещё найдутся, — философски заметил Травин, — ты чего такой нарядный?

— Такое дело, — Ваня покраснел, — на свиданку с Любой иду, сначала в кинотеатр, потом по городу погуляем, а вечером на танцульки в клуб Воровского, смена только завтра утром начнётся.

— Ты же с ней в контрах?

— Ну да, — Ряпушкин покраснел ещё сильнее, — сцепились мы с ней вчера, на идеологической почве, она мало что сама фокстроты разные прыгает, так ещё и подружек тащит, а от этого производительность падает.

— Так и падает? — удивился Травин.

— Ну может и не падает, только напрыгаются они за вечер, а потом на смене как рыбы снулые, в общем, я ей высказал, глаза злые такие у неё сделались, думал, по мордасам получу, а она вдруг как разревелась, словно девчонка малая, я потом её успокаивал, а она взяла, и меня поцеловала. Как товарища. В общем, мы погуляем по городу, а вечером в театр, в «Золотой Рог», там дают «Клопа» Маяковского, а потом будет выступать джаз-банда Теплицкого из Ленинграда, у него ещё певица негритянка из североамериканских штатов, по фамилии Арлитиц. Как думаешь, Любе понравится?

— Я больше кино люблю, с Чарли Чаплиным, а насчёт этого ничего сказать не могу. Ты ей пирожное с кремом купи и крем-соды, девушки, они сладкое любят.

— Верно подмечено, — Ваня нервно рассмеялся, — да, чуть не забыл, Любкина подружка болтала, ты с жильцом из дома на Китайской подрался, а сегодня мебель у него выносил. Что там случилось? Может, нужно коповцев подключить? Это мы мигом.

Травин поглядел на Ряпушкина повнимательнее, но тот вроде не юлил и глаза не прятал, может, и вправду от кого-то услышал и спросил просто так.

— Ничего не подрались, человек душевно болел, попросил пива купить, а потом про жизнь свою рассказывал, бедолага. Вечером вчера уехал, просил стулья вынести на чердак, потому как ему на этой неделе новые привезут. Он, кстати, в кинематографе работает, кинокартины эти привозит, что у нас крутят, интеллигентный человек, иностранные языки знает, только пьёт много, оттого и болтает всякую чепуху. Представляешь, на голубом глазу уверял меня, что он разведчик и выслеживает шпионов.

— Так и сказал? — натурально удивился Ваня.

— Ага. Из него разведчик как из меня балерина Малого театра, пересмотрел иностранных фильмов, вот и городит невесть что. Так значит, занятий в секции не будет пока?

— Завтра узнаю, скажу. А вот и Любка идёт, ну всё, бывай, я побежал.

Через окно вылезла беленькая девушка — любитель танцев, теперь она была одета в короткое, чуть ниже колен, платье, меховой полушубок и сапожки, прямые ещё позавчера волосы были завиты мелкими кудряшками. Ряпушкин подхватил её под руку и чуть ли не поволок в сторону Ленинской улицы, Люба оглядывалась на Травина, и даже послала ему воздушный поцелуй. Сергей тряхнул головой, отгоняя посторонние мысли, дел на вторую половину дня скопилось предостаточно, а еще предстояло двор домести и уголь перетащить. На вокзал Травин не торопился, те, кто убил Ляписа, наверняка там уже появлялись, если им удалось забрать вещи из камеры хранения, этого уже не исправить, а если не удалось, вторую попытку они наверняка сразу не предпримут, выждут два или три дня. Он бы именно так и поступил. И вообще, убийцы Ляписа интересовали молодого человека гораздо больше, чем его секреты. Но и тянуть долго тоже не стоило, местный уголовный розыск работает наверняка так же, как московский, значит, сегодня вечером, а скорее всего — завтра они получат от судмедэксперта записку с причиной смерти, и послезавтра утром портрет Ляписа напечатают в газете, в разделе «Происшествия».

К четырём пополудни придомовая территория стала чище и наряднее, Травин растянул между двух фонарных столбов транспарант с надписью «Все на тираж! Каждый трудящийся должен иметь в кармане облигацию госзайма!», причём надпись эта была обращена к окнам. Фонарные столбы стояли неподалёку от окон Ляписа, и длинный прямоугольник закрывал их от любопытных глаз. Появились недовольные, работники контор, расположенных в полуподвале в одном коридоре с квартирой «Совкино», они пытались было требовать, чтобы транспарант сняли, поскольку он загораживал весеннее солнце, но Травин с ними быстро разобрался — первым делом спросил, как они относятся к индустриальному займу, а вторым — сколько уже внесли. Служащие быстро разбежались по своим конторам и бросали на Сергея грозные взгляды из окон.

— Это ты здорово придумал, —