Корректор. Назад в СССР. Часть 3 - Влад Радин Страница 26

Первой подняла трубку Елена Михайловна. Затем она заглянула в зал и сказала дочери:

— Алёна, тебя к телефону.

— Кто, мамочка? Часом не Вика?

— Нет, не Вика. Какая то Октябрина.

Услышав эти слова, я мигом навострил уши. Как видно, Парфёнова успела переговорить с Петровым и хотела теперь, рассказать об итогах этого разговора Алёне.

Алёна прошла к телефону, поговорила немного, положила трубку и вернувшись обратно, поманила меня.

Я вышел в прихожую, где Алёна шепотом сказала мне:

— Октябрина хочет встретится с нами. Причём срочно.

— Она хоть поговорила?

— Сказала, что да.

— И с каким результатом?

— Вот этого она не сказала. Сказала только, что это не телефонный разговор.

— Ну хорошо, а где мы встретимся с ней?

— Вообще то она звонила мне из автомата. Предложила встретится на остановке, возле третьего корпуса. Минут через сорок.

— Ну, что же надо ехать. Дело как ты сама понимаешь,отлагательств не терпит.

Мы начали собираться. Заметив наши сборы, в прихожую вышла Елена Михайловна. Посмотрев на нас она спросила:

— А куда это вы собрались на ночь глядя?

— А мы, мамочка, захотели прогуляться, на сон грядущий,- ответила ей Алёна, глядя на мать честными глазами.

Через полчаса мы уже были на нужной остановке. Ещё подъезжая к ней, я заметил стоящую возле неё, долговязую фигуру Октябрины.

Увидев нас, выходящими из автобуса она, быстрым шагом подошла ( вернее, почти подбежала к нам).

— Я поговорила с Виталиком,- выдохнула она,- сегодня.

— И как? — спросил её я.

— Никак. Но во общем то я и ожидала такого итога.

— А подробнее? Что он сказал?

— Он страшно разозлился. Обозвал меня жалким ничтожеством. В довершении всего очень грубо оскорбил меня по национальному признаку. Извини, но я не хочу и не буду повторять эти его слова,- и из глаз Октябрины, закапали слёзы, — я никогда не ожидала, что он способен на это. В итоге он выставил меня вон. Ну я и почти сразу позвонила вам.

Октябрина всхлипнула и полезла в в сумочку, достав оттуда пачку сигарет и зажигалку, закурила, продолжая всхлипывать. Слёзы безостановочно текли по её щекам. Да, девчонке, явно было очень и очень тяжело.

— Я никогда не ожидала, что он способен, на такую антисемитскую мерзость,- словно жалуясь нам произнесла она, — хотя во мне еврейской крови всего четверть, но тем не менее. Какая гадость!

Алёна приобняла её и тихо сказала:

— Не плачь. Я понимаю, как тебе, сейчас горько и больно, но по крайней мере ты узнала, на верняка, как он относится к тебе. Вряд ли любящий человек, позволил бы себе такое. А вот теперь, подумай, стоит ли ради него и его сумасбродных идей ломать себе жизнь? По моему не стоит. Я права?

Октябрина ничего не ответила Алёне. Она лишь продолжала всхлипывать.

— В любом случае, нам надо остановить этого террориста, вмешался я,- если мы не сделаем этого, то последствия его поступка могут быть самые не желательные.

— Да, пожалуй, — ответила мне Алёна,- но теперь нам надо, видимо придерживаться твоего плана.

В ответ я отрицательно замотал головой.

— Нет. Я кажется придумал кое — что по надёжнее.

Алёна и Октябрина внимательно посмотрели на меня. Я заметил, что Октябрина даже перестала всхлипывать.

— Что ты, придумал, Анохин,- обратилась ко мне Алёна, — хватит держать эту драматическую паузу. Времени нет. Демонстрация уже после завтра! В конце концов, ты не на сцене.

— Я подумал и внёс некоторые коррективы в свой план,- начал я,- нет, конечно силовой вариант я и сейчас не исключаю полностью, но думаю, что нам всё же стоит попробовать обойтись без него. Итак, ты, Октябрина, приходишь на демонстрацию, но до поры до времени не показываешься на глаза Петрову. Затем в нужный момент ты подходишь к нему, изображаешь раскаяние и выражаешь полную готовность помочь ему. Сможешь?

Октябрина подумала и ответила мне довольно нерешительным тоном.

— Попробовать можно. А как я узнаю, какой момент нужный?

— Об этом тебе скажу я. Так, что тебе надо будет держатся поближе к нам, не попадаясь этому террористу на глаза. Далее — ты отводишь его в укромное место, что бы взять у него эти его дурацкие листовки. Место тоже укажу тебе я. Я с присоединяюсь к тебе и мы вдвоём пробуем уговорить его в последний раз. И уж если это не удастся, тогда мне придётся разоружить его силой. Что конечно, крайне не желательно. Но, что то подсказывает мне, что нам то удастся. Ну как? Согласна рискнуть?

— А почему это вдвоём,- раздался голос Алёны, — где это забыл меня, позволь тебя спросить

— Ну такая рискованная акция, не требует присутствия девочек.

— Интересно, Анохин, а кто по твоему Октябрина? Мальчик, что ли. И не забывай, что вообще то у меня разряд по самбо. Так, что еще неизвестно, кто лучше справится с силовой компонентой, если дойдёт дело до неё. Ты или я. Вот от меня Петров, точно не будет ожидать никаких силовых действий. Учти это.

Я посмотрел на решительное лицо Сомовой, на её раздувшиеся ноздри и сказал:

— Ладно, ладно, так уж и быть пойдём втроём.

Мы обсудили ещё немного детали моего нового плана, затем Алёна вызвалась немного проводить Октябрину.

Я шёл немного сзади, но тем не менее хорошо слышал, что она говорит Алёне.

— Мой дедушка по маме Давид Иссакович Футерман, родом из Белоруссии. Он был совсем молодым, когда увлекся революционными идеями и ушёл к большевикам. Потом он познакомился с моей бабушкой. Она наполовину белоруска, наполовину полька. У неё была очень религиозная семья и, что бы родители невесты приняли зятя- еврея, ему пришлось крестится и даже венчаться с моей бабушкой, хотя дедушка с самого детства не верил в Бога. Но тем не менее он очень любил мою бабушку и, чтобы не обижать её родителей, он крестился и из Давида стал Дмитрием. Он так и в паспорте был записан. Дмитрий Иванович Футерман. Его некоторые даже принимали за немца. А мой прадедушка Исаак узнав о поступке сына страшно разгневался и проклял его. Он так и не простил ему отречения от веры отцов и от своего народа. И они так и не увиделись больше. Хотя какая разница, кто во, что верит? Дедушка работал в наркомате связи и был