Адъютант Кутузова. Том 2 - Анджей Б. Страница 26

при французах найден странный предмет, напоминающий часть артиллерийского лафета, но снабженный механизмом с «вращающимся зеркалом и трубкой». Его описания совпадали с тем, что я показывал Багратиону перед Аустерлицем: это был дальномерный визир, построенный на простом угломере и отражающем зеркале. Мое изобретение. Больше в этом измерении никто не мог такого придумать. Технология двадцатого века. Выходит что? Французы что-то унесли из моих разработок?

— Значит, утекло, — мрачно сказал Иван Ильич. — Вот тебе и охрана. Оказывается, не только Аракчеев следил. И не он один…

— Так французы-то и следили, — поделился я. — Помните того лазутчика под видом крестьянина? Я так и не успел провести с ним допрос. Навалилось сражение, а потом он канул где-то в месиве мясорубки.

Он кивнул:

— Думаю, у них в стане есть человек, который понял, что ты не просто адъютант. И теперь они будут искать.

Когда бумагу прочел проснувшийся Кутузов, он тоже подтвердил наши догадки:

— Ты нужен неприятелю, Гриша. Будь осторожен. Даже здесь, вдалеке от того же Аракчеева. Шпионская сеть французов раскинута здесь, видимо, не хуже, чем в Петербурге. И это не та игра, голубчик, где можно выиграть открыто.

В начальные дни нашего пребывания на новом посту, вокруг Киева стояла голая зима, а в Европе разворачивался новый акт войны. Французский орел поднялся над Австрией. Бонапарт уже входил в Вену. А мы сидели в тени большого поражения, хранили огонь в камине и собирали себя по кускам.

В тот день шел мокрый снег. Воздух над Подолом был с налетом сырости и старых кирпичей. Иван Ильич отбыл с визитом к чиновникам. Хозяин отправился в канцелярию, оставив меня одного в доме. Я стоял у окна, разглядывая, как кованные кареты проезжают по мостовой, разбрызгивая черно-белую жижу, и не сразу заметил, как во двор въехал экипаж без герба. Из него вышел человек в плаще, не представившийся слуге, направившись сразу ко мне. Прохор пропустил, мрачно бросив взгляд на сырой плащ.

Незнакомец не поздоровался, вместо этого сняв шляпу и показав темно-синий цилиндрический футляр.

— Вас зовут Григорий Довлатов, вы адъютант Михаила Илларионовича?

Я поклонился учтиво.

— У меня к вам частное поручение. Неофициальное, но весьма настоятельное. Можно поговорить?

Мы прошли в кабинет. Он поставил футляр на стол и открыл его. Внутри я увидел чертеж. Мой. Один из тех, что я передал Багратиону под Аустерлицем. Устройство для передачи светового сигнала на расстоянии: что-то типа улучшенной гелиографической установки.

По коже прошел холодок.

— Эт-то… — сразу запершило в горле. — Позвольте, кто вы такой? С кем имею честь?

— Я из Петербурга. От господина, имя которого вам ни к чему знать. Он при дворе. Он видел ваши схемы в обозе князя Багратиона. И считает, что при дворе вы были бы полезнее, чем в Киеве при бывшем главнокомандующем. Вас приглашают в столицу. Без огласки. На правах частного советника.

Сделал паузу и добавил:

— Там будут деньги. Свобода. Доступ к производству, к лабораториям. И полная защита от французских лазутчиков.

Мне понадобилось несколько секунд на размышление. Предложение начисто сбивало с толку.

— А если я откажусь?

— Тогда ваш талант может погибнуть здесь, в пыльной губернии. Вместе с… вашим покровителем. Поймите, время меняется. Кутузов, человек уже прошлого. А вы человек будущего.

Я едва не прыснул от хохота, настолько он был прав, сам того не подозревая. «Человек будущего» — как же это прозвучало забавно в его устах!

Он закрыл футляр и оставил его на столе.

— Подумайте. Ответ можете дать через три дня. Я задержусь здесь специально для вас. Записку доставите в кофейню на Контрактовой площади. Справа от входа, под третий кирпич.

И вышел. Тихо. Как будто никогда не приходил.

Я не стал говорить Кутузову. Пока не стал…

Фигурально выражаясь, между мной и Киевом выросла еще одна стена. Новая фигура на доске. Не Аракчеев. Кто-то тоньше и расчетливее. Кто-то, кто знает всю подноготную адъютанта Довлатова, в теле которого я находился. Кто-то, кто хотел меня вырвать не силой, а обещанием.

А за стенами дома уже начиналась весна. Неспокойная. Враждебная, будто вся пропитанная ощущением грядущего сговора.

* * *

Утром Кутузов смотрел в окно, держа в руке крепкий чай в серебряной кружке. Прохор подглядывал за хозяином из предбанника, готовый сразу исполнить любую просьбу. Бурчал что-то под нос. Михаил Илларионович молчал, как часто делал это в последние недели. В городе тянуло миазмами промокшего навоза, сжигаемого дворниками. На душе было так же муторно. Я стоял в углу, перебирая бумаги с донесениями, отчеты о продовольствии, рапорты местного ополчения.

— Гриша, голубчик, — произнес он, не оборачиваясь. — К тебе вчера приходили?

Я медлил.

— Приходили, — ответил я наконец. — Не представился. Привез мой чертеж. Один из тех, что мы передали Багратиону.

Как будто это его не удивило.

— Они думают, что мы здесь сдохнем без них, — сказал он, ставя чашку на подоконник. Прохор тут же смахнул ее в таз с водой. — Думают, что можно купить. Переманить. Вынуть душу, да вложить в карету, обитую бархатом, с лошадиным гербом на дверце.

Подошел ко мне. Оглядел зрячим глазом.

— Я был при дворе, братец мой. Много лет. Видел всех. Их манеру глотать чужие идеи и выдавать за свои. Их страх перед настоящим умом. Потому они и тянутся к тебе. Знаешь, почему? Потому что боятся. Ты им непонятен. А значит, опасен.

Тронул за плечо:

— Я не стану тебя держать силой. Но если уйдешь, то больше не вернешься. Они не отпустят. Они умеют делать золотую клетку, а ты уже из нее не вылетишь.

Усмехнулся безрадостно:

— Но ты умный. Сам решишь.

И ушел в соседнюю комнату, оставив меня одного. Футляр так и лежал на столе со вчерашнего вечера. У меня еще было время подумать.

Под сумерки приехал курьер. Грязный, с мокрыми бумагами в руках. В основном все губернатору. Три пакета передал отдельно. Они были от Платова: один Кутузову, второй Ивану Ильичу, третий мне. Письмо было с характерным угловатым почерком:

'Григорий Николаевич, господин поручик!

Привет тебе из горячих степей, где даже лошади потеют раньше всадника. Пишу тебе с бугра под Таганрогом — тут укрепляем казачьи редуты. Шайки турецкие мелькают за горизонтом. Весело,