Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев Страница 25

class="p1">Удушливая александрийская ночь не принесла прохлады. Божественному Альбину не спалось. Ночной воздух, напоенный тяжелыми ароматами лотоса и застоявшейся воды из каналов, давил на грудь. Оставив душные покои, император, накинув поверх туники лишь легкий плащ, вышел в бескрайние сады дворца Птолемеев. Несколько телохранителей-преторианцев, безмолвных, как тени, почтительно маячили в отдалении, сливаясь с мраком кипарисовых аллей.

Именно эта старческая бессонница спасла владыке половины мира жизнь.

Альбин стоял у мраморного фонтана, когда ночь внезапно разорвалась с глухим, утробным гулом. Земля дрогнула. Над тем крылом дворца, где находились императорские спальни, в небо взвился столб ослепительно-желтого пламени. Огонь пожирал кедровые перекрытия с такой неестественной скоростью, что сомнений быть не могло — поработали поджигатели, щедро использовавшие земляное масло и смолу.

Чтобы не оказаться отрезанными огненной стеной и пробиться к укрепленному гарнизону Претория, императору и его охране пришлось покинуть дворцовые сады и сделать крюк через городские улицы. Но Александрия уже сошла с ума.

Город полыхал. На узких улочках, освещенных багровыми сполохами пожаров, кипел первобытный хаос. Преторианцам, сомкнув щиты, пришлось с боем прорубать дорогу сквозь обезумевшие толпы. В какой-то момент, когда на их отряд из подворотни бросилась дюжина вооруженных факелами и кривыми ножами погромщиков, Альбин отшвырнул плащ. В его руке блеснула тяжелая спата. Старик, казалось, сбросил с плеч добрый десяток лет; с рычанием, вспомнив кровавую грязь Лугдуна, император лично вонзил клинок в горло одному из нападавших, а второму разрубил лицо от уха до подбородка. Императорский пурпур вновь оросился чужой кровью.

Лишь ближе к утру, когда рассветное солнце окрасило дым над городом в грязно-серый цвет, отряд добрался до безопасного места. Легионеры уже начали стягиваться в центр, жестоко подавляя бунт и восстанавливая подобие порядка.

Альбин стоял в одном из полуразгромленных, пропахших гарью кабинетов портовой крепости. Его седые волосы были всклокочены, на лице запеклась чужая кровь, но взгляд был острым, как бритва. Вокруг него полукругом выстроились высшие полководцы и легаты. Время от времени двери открывались, и запыхавшиеся офицеры приносили новые вести.

— Жизнь молодого Цезаря вне опасности, Божественный, — доложил бледный префект лагеря. — Врач безотлучно находится при нем. Чуть позже мы будем знать подробности.

Альбин сухо кивнул, не дрогнув ни единым мускулом, хотя внутри у него всё сжалось.

— Что с Аквилой?

— Префект Египта мертв, государь. Его нашли в собственных покоях с перерезанным горлом. Охрана убита. Похоже… кто-то собирался этой ночью одним махом обезглавить всю Империю, но добрался только до египетского губернатора.

— Что вообще произошло в городе? — процедил Альбин, тяжело опираясь на покрытый копотью стол. — Почему Александрия взбунтовалась?

Один из центурионов разведки выступил вперед:

— Кто-то пустил слух, Божественный, причем одновременно в нескольких районах, что ты разрешил и благословил погром иудеев. Греки тут же напали на квартал Дельты. Иудеи, разумеется, не остались в долгу и встретили их сталью. Под шумок из всех щелей повылезали бандиты и чернь, принялись грабить всё подряд, не разбирая. Досталось и христианам, и даже асклепианцам — культистам Гликона. Их храмы сожжены. Это была искусно спланированная провокация, чтобы посеять хаос и отвлечь гарнизон от дворца.

Альбин обвел присутствующих тяжелым, подозрительным взглядом.

— Кто за этим стоит?

— Вариантов не так уж много, государь, — ответил один из легатов. — Парфянские лазутчики, щедро раздающие золото. Или недовольные египетские номархи, боящиеся потерять свои богатства из-за нашей войны.

— Или кто-то из своих, — тихо, но так, что слова разнеслись по всему кабинету, добавил император.

Его глаза, черные и немигающие, впились в лица соратников. Никто не отвел взгляд. Наконец, старый суровый командир дунайских легионов не выдержал. Он с грохотом ударил себя кулаком в кирасу и шагнул вперед.

— Божественный! — рявкнул он. — Если ты кого-то из нас подозреваешь — назови имя прямо! Если мы виновны — мы готовы понести наказание. Но не оскорбляй верность своих легатов намеками!

Альбин долго смотрел на него, затем напряжение в его плечах немного спало.

— Я никого не подозреваю, старый друг, — устало произнес император. — Так, размышляю вслух. Предательство всегда бьет в спину.

— Вряд ли это кто-то из наших, из римлян, — рассудительно и спокойно произнес другой генерал. — Посуди сам, Цезарь. Будь это армейский заговор, мы бы устроили переворот еще в Риме, или в галльских лагерях. Чего ради тащиться за этим на край света, в Египет? Все признаки указывают на то, что заговорщики долго и упорно готовились именно здесь. Раба, которая пыталась отравить Публия, служила во дворце Птолемеев много лет, задолго до нашего прибытия. Заговор нужно искать среди местных. Так что это либо египтяне, либо наши восточные соседи. Парфяне.

— Это логично, — нехотя согласился Альбин. — Змеи пустыни кусают исподтишка.

В кабинет, низко кланяясь, вошел главный врач экспедиции, грек в перепачканном кровью гиматии.

— Говори, — приказал Альбин.

— Цезарь Публий будет жить, государь, — выдохнул врач. — Через неделю, максимум две, он полностью встанет на ноги. Его спасло истинно божественное вмешательство и редкое сочетание факторов. Отравители, видимо, спешили и не рассчитали дозу для столь крупного мужчины. К тому же, его обильно вырвало прежде, чем яд ушел в кровь. Сильный молодой организм справился.

По комнате прокатился коллективный вздох облегчения.

— Слава богам! — произнес дунайский легат.

— В таком случае, мы немедленно убираемся отсюда, — решительно заявил Альбин, и его голос вновь обрел стальную твердость. — Мы не будем сидеть в этом горящем гадюшнике. Публий может выздоравливать в пути — свежий морской воздух пойдет ему на пользу. Завтра же флот снимается с якоря. Если всё это устроили парфяне — мы и так идем им навстречу, и они заплатят за каждую каплю римской крови. Если же это дело лап местных египетских мятежников — мы просто удаляемся от источника опасности, оставив их вариться в собственном дерьме.

Император еще раз окинул взглядом своих полководцев, а затем внезапно, резко выкрикнул:

— Квинт Арторий!

Ответа не последовало. Британец, стоявший во втором ряду, глубоко задумался, глядя на пятно сажи на полу.

— Квинт! — рявкнул Альбин. — Ты оглох, что ли?!

Молодой легат вздрогнул, словно очнувшись ото сна, и стремительно выступил вперед, вытянувшись по струнке.

— Слушаю, государь!

— Теперь ты — новый префект Египта, — безапелляционно заявил император. Глаза Артория на мгновение расширились, но он не произнес ни слова. — Твой Двадцатый легион остается с тобой. Местный гарнизон Третьего Киренаикского переходит