Хозяйка пряничной лавки 2 - Наталья Шнейдер Страница 23

Только я на самом деле не собиралась взваливать такую задачу на Нюрку.

— И то правда, тетушка, — вздохнула я. — Забыла я, как дела в присутствиях делаются. Что ж посоветуешь?

— Сама схожу! — гордо подбоченилась Анисья. — Уж меня-то эти крючкотворы на мякине не проведут!

— Что бы я без тебя делала! Только Нюрку с собой возьми. Она девушка смышленая, пусть смотрит, слушает, да на ус мотает. Где ей еще поучиться-то?

— И то дело, — согласилась тетка.

Парашка проводила их взглядом.

— А я, барыня, с вашего позволения, воду натаскаю, у постояльца белье заберу, да замочу в воде пока. Завтра в щелоке проварим да выполощем…

— Ты руки свои не замочи, — проворчала я. — Зря я, что ли, мазь на тебя переводила!

— Я аккуратно, барыня, не извольте беспокоиться. — заверила меня она.

Вот и отлично, вот и все при деле. Осталось только мне делом заняться.

Второй раз набор юного химика собрался быстрее — сказывался опыт. И магия будто бы отозвалась охотнее. Нет, само действо по-прежнему ощущалось так будто я ворочала лопатой сырой бетон, но одновременно — словно у меня прибавилось мышц и бетон из неподъемного превратился просто в тяжелый. Когда патока стала золотистой, голова у меня не кружилась. Только что под ложечкой засосало, намекая, что быстрые углеводы организму все же нужны. Я сунула в рот ложку патоки. Желудок возмутился снова, теперь собираясь слипнуться, но еды требовать перестал.

Я успела разобрать аппарат и начала его мыть, когда вернулась Парашка.

— Все сделала, что вы велели, барыня, — отчиталась она. — И руки не намочила, вот! — она покрутила передо мной забинтованными ладонями. Со следами жира — испачкалась, когда мазала листы — но совершенно сухими. — Что еще велите делать?

Очень хотелось сказать — велю лечь и поспать, чтобы не ломать голову, чем бы тебя посильным загрузить. Но ведь не поймет.

Мой взгляд упал на сиротливо лежащую на столе вторую половинку картофелины. Она уже подсохла и начала темнеть. Надо было в воду сунуть, полежала бы до завтра, а завтра я бы смешала ее с другой, а теперь пропадет. Вроде мелочь, а все равно жалко.

— Теперь тесто раскатывать? — спросила Парашка.

— Куда тебе раскатывать, — проворчала я. — Чтобы скалка, а потом и пряники камфарой провоняли?

Она вжала голову в плечи, и я поторопилась добавить.

— Я тебя не ругаю. Воды натаскала, белье замочила, молодец. А теперь посиди пару минут и не мешай.

Потому что меня осенило. Форм у меня по-прежнему нет, и хотя крышка от сахарницы с розочкой для печати на пряниках наготове, можно сделать лучше.

— Хотя погоди. — сказала я. — Поднимись наверх и принеси мне самый маленький нож.

Рисовать я умею постольку-поскольку — спасибо курсу «основы рисования и лепки» в колледже. Но мне сейчас и не нужен был шедевр. Нужен был силуэт белки с ромбом-пряником в лапах. И на это моих художественных способностей хватит.

Луша застрекотала и вскочила на стол. Повернулась ко мне профилем, подняла хвост трубой и сложила лапки перед собой.

— Умница ты моя! — умилилась я, забирая у вернувшейся девушки ножик.

Буду рисовать, то есть резать, с натуры. Сначала наметить контур — аккуратно. Картошка, конечно, не последнее, но незачем зря продукт переводить. Потом, миллиметр за миллиметром, снимать фон. Вот проявилась круглая спинка. Хвост дугой. Остренькие ушки и лапки.

Луша не шевелилась, будто статуя.

Я стряхнула картофельную стружку и критически оглядела свое творение.

— Заяц-мутант с отросшим хвостом. — сказала я вслух.

Луша прыгнула мне на плечо и возмущенно застрекотала.

— Да что вы такое говорите, барыня! — возмутилась Парашка. — Какой такой мутат! Вылитая Луша!

Я смазала печать смальцем. Отщипнула от теста кусок, расплющила ладонью и припечатала половинкой картофелины. Сойдет. После выпечки немного расплывется, окончательно утратив и без того невеликую зоологическую точность. Но пушистый хвост и спинка дугой останется.

И будет у моих пряников свой логотип.

8.3

Я поставила в печь ужин для постояльца. Замесила новую партию заварки для пряников и успела ее остудить — а тетки с Нюркой все еще не было. Наверное, начну вымешивать тесто сама. Руки, правда, уже недвусмысленно намекали, что к такой нагрузке тело купеческой дочки не привыкло, однако что делать, если я сама неправильно распределила трудовые ресурсы? Но когда я собрала все ингредиенты для новой порции теста — в этот раз сделаю мятные, для разнообразия — хлопнула дверь в черных сенях. Вернулись.

Нюрка влетела на кухню раскрасневшаяся, с сияющими глазами. Тетка Анисья вплыла следом. Вид у нее был такой, будто она только что лично выиграла Полтавскую битву.

— Ох, барыня, вы бы видели! — затараторила Нюрка. — Барыня Анисья Ильинична там, в управе, как орлица была! Мы заходим, а там эти… подьячие сидят, перьями скрипят, носы воротят. Один, плюгавенький такой, чернильная душа, глазенками зырк-зырк: чего, мол, приперлись, бабы? А барыня Анисья Ильинична ему этак чинно, с поклоном: «Здравствуйте, господин хороший. Не обессудьте, что от забот отрываем, мы от дворянки Ветровой, по делу к уполномоченному по делам лесных угодий!» — Она даже руками всплеснула. — Экое звание, я о таком и не слыхивала никогда! А барыня Анисья Ильинична ни разочка не запнулась, выговорила как по писаному.

Тетка кивнула, принимая похвалу. Но, как ни хотелось ей выглядеть степенной и невозмутимой, довольная улыбка все же растянула губы. Нюрка продолжала тараторить:

— Тот сразу, как услышал про дворянку, вроде как дремать перестал, но все равно свысока смотрит. Бумажку какую-то на столе пером исчиркал и сует, и сует. — Она вздернула нос и надула щеки, изображая важного чиновника. — Дескать, платите полтину сбора да идите с богом рубить. — Она не удержалась, прыснула, но тут же изобразила серьезную физиономию. — А барыня Анисья Ильинична бумажку-то взяла, посмотрела ласково так и говорит: «Спаси бог за труды, ваше благородие. Только что ж вы нам, женщинам неразумным, слепую грамоту даете? Тут же ни печати казенной, ни подписи надзирателя». — Глаза девчонки округлились от восторга. — Как это у нее так вышло, голос-то медовый, а слова — прям-таки бритва! — Она понизила голос, явно подражая тетке: — «Это ж филькина грамота, с ней нас первый же лесничий оштрафует, да