Пробуждение - Михаил Алексеевич Ланцов Страница 23

— Да. — порывисто произнес настоятель.

Император же встал.

Подошел к одному из ящиков. Открыл внешнюю дверь — красивую, резную, деревянную. За которой пряталась иная, совсем не очевидная, кованая. Вставил ключ в замочную скважину и покрутив им туда-сюда, пытаясь совладать с явно сложного и хитрого замка. Открыл дверцу. Толстую и даже на вид тяжелую. Взял одну из папок с полки и передал ее настоятелю.

— Что тут?

— Где-то четыре с половины тысячи лет назад в Египте зародилась государственность. И вместе с ней — храмы.

— И к чему мне это знать? — нахмурился настоятель.

— Здесь нужно зайти издалека. Как вы думаете, что собой представляет христианская община?

— Вопрос с подвохом?

— Иной раз нет ничего вероломнее, чем сказать правду или спросить прямо. — доброжелательно улыбнулся Константин. — Для меня христианская община — это группа людей, которые живут общим кругом общения, взаимопомощи и молитвы. Полагаю, что вы не станете возражать?

— Я все еще не понимаю, к чему вы клоните. — произнес настоятель, сильно напрягшись. Для него слова императоры не прозвучали как ложь или ересь. Нет. Но как опасное упрощение — безусловно. По сути не возразить, но это все выглядело так, словно император в обычной своей манере загоняет в риторическую ловушку.

— И это все ваше возражение?

— Я бы сказал, что вы забыли упомянуть Церковь, но, полагаю, она связана с общей молитвой и проистекает из нее.

— Все верно, именно так, — чинно поклонился Константин. — Как и наличие духовного отца, который бы не только за таинства отвечал, но и слыл мудрым, опытным советчиком. Дабы члены общины обращались к нему за повседневным советом. Через что укреплялось их доверие к нему. Из-за этого, к слову, первые века в христианстве епископы были обязаны быть мужем жены, отцом детей и хозяином подворья. Ибо если ты не имеешь опыта семейной жизни и не преуспел в ней, то как ты по ней совет дашь? С детьми и хозяйством то же самое.

— Признаться, мне тревожно от того, куда вы клоните. — еще сильнее насторожился настоятель.

— Эти храмы Древнего Египта имели одну очень интересную особенность. — кивнул Константин на папку. — Они жили совсем иначе, нежели наша христианская община. Владели большими землями, принимая обширные пожертвования, активно участвовали в политике и даже дипломатии. Храмовые общины при этом были отделены от простого народа через путь особой святости, которая демонстрировалась в разных ритуальных формах. Например, через обет безбрачия или аскезу.

Настоятель побледнел и стал играть желваками.

Император же вздохнул и резюмировал.

— А я вам говорил, что правда бывает больной и обидной. Мне продолжать или остановимся на этом?

— Продолжайте. — с некоторой паузой, но достаточно твердо ответил визави.

— Когда в Египет пришло христианство, там уже порядка двух-трех тысяч лет заправляли всем храмы. Даже их правитель был лицом духовным. Но христианство жило общиной и совсем иначе. Слишком иначе. Если вы помните, ни Иисус, ни апостолы, ни отцы церкви монахами не являлись. Они жили, трудились и проповедовали в общине.

Император выдержал небольшую паузу. Но его собеседник даже не пошевелился, просто впился в него взглядом и внимательно ловил каждый звук.

Молча.

— Как итог — храмы стали приспосабливаться. В монастыри. Здесь, — кивнул Константин на папку, — вы можете почитать старые записи о том, как были устроены древние храмы Египта. Но ничего нового не найдете. Там, в сущности, описывают монастыри. Их разновидности.

Произнес государь и замолчал, ожидая реакции.

Но настоятелю потребовалась минута, прежде чем найти первые слова.

— И какой вывод? — тихо произнес он.

— Он прост и ужасен. Монашество — это египетское язычество под маской христианства. И по природе своих постулатов оно скорее выступает как антихристианство. Это достаточно просто проверить и богословским методом.

Настоятель промолчал

Просто его взгляд чуть остекленел.

— Прелесть — это у нас что? Какие у нее признаки? Прельщенный человек мнит себя достигшим высоких духовных высот, святости или «особых даров». В основе такого состояния лежит гордость, которая легко принимает и самообман, и собственные страсти, и бесовские искушения, что выражаются в видении «света» или «ангелов» и прочие подобные вещи. Ну и тому подобное.

Снова молчание.

— Вы ответьте — я верно описываю прелесть?

— Верно. Но впрочем неважно. К чему она тут?

— К тому, что это описание удивительным образом подходит к исихазму.

Настоятель чуть покачнулся.

Бледный. Но не до конца — вон пятна красные по лицу слегка выступили. Константин же продолжил:

— Как вы понимаете, разговаривать с вами об этом в момент наивысшего подъема храмового комплекса Святой горы было лишено смысла.

— А сейчас это имеет смысл?

— Я практик, — грустно улыбнулся Константин. — Монашество уже существует как данность. И было бы глупо это все выжигать каленым железом. Не скрою — хочется. Очень хочется, ибо именно эти языческие храмы первыми перебежали на сторону врагов христианской державы. Совпадение? Не думаю. Ибо они повторились и в Египте, и в Леванте… и даже на Святой горе. Но раз вы пришли и затеяли этот разговор, то давайте подумаем — что можно со всем этим сделать? И как сохранить целостность и единство христианского мира. Ибо все эти расколы на руку лишь нашим врагам.

— Расколы? Разве то, что вы говорите, не ведет к расколу?

— Я не сказал это публично, — холодно сверкнув глазами, заметил император. — А мог бы. Но я не сделал это именно из-за того, что хочу избежать нового раскола. Да и унию я не стал просто так рубить, а выхолащивал. Тоже для того, чтобы прекратить пустую и глупую возню. Ибо все эти распри ведут только к одному — усилению наших врагов. Мы так уже долюбились до гномиков, а что будет дальше?

— Как-как? Долюбились до гномиков? — захлопал глазами настоятель.

— Да.

— Это как?

— Муж выбрал себе жену пониже. У него родился сын ростом с жену. Тот, в свою очередь, выбрал себе жену пониже. У него тоже родился сын ростом с его жену. И так до тех пор, пока новые дети совсем коротышками не стали получаться. Что гномы. Так называют в поверьях северных народов маленьких подземных жителей. По пояс ростом.

— Кхм…

— Да-да. Именно это мы и