Корректор. Назад в СССР. Часть 3 - Влад Радин Страница 23

Октябрина улыбнулась ещё раз и вновь задала нам тот же вопрос:

— Я слушаю. Насколько мне известно, у вас ко мне, какой то очень срочный и очень важный разговор.

— Знаешь, Октябрина,- сказала Алёна,- мы хотим с тобой поговорить как раз о твоём друге. О Виталике Петрове.

— С ним, что то случилось? — встревоженно произнесла ( даже не произнесла, а почти вскрикнула) наша собеседница.

— Нет с ним ничего не случилось. Пока во всяком случае,- сказал я.

— Что это всё означает? Кто вы такие?- всё так же встревоженно спросила нас Парфёнова.

— Успокойся, Октябрина,- продолжил я,- мы всего навсего студенты второго курса, исторического факультета, нашего славного педагогического института. А насчёт пока… Знаешь ли мы в курсе того, что задумал твой приятель. И,что он собирается сделать на первомайской демонстрации. До которой осталось всего чуть, чуть. И мы знаем, что ты это так же знаешь. И вот нам думается, что ты будучи девушкой вполне себе здравомыслящей и не глупой, во всяком случае так от тебе говорят твои однокурсники, не совсем согласна с Виталиком, и с его задумкой.

— Вы, что собирали обо мне информацию у моих однокурсников? — произнеся эти слова,Парфёнова вся встрепенулась, — ничего себе! И какой такой задумке Виталика вы ведете речь? Я ничего об этом не знаю! Вы, что провоцируете меня? С какой такой целью, можно узнать?

— Давай не будем терять напрасно время,- произнесла мягко Алёна,- его не так уж и много в нашем распоряжении. Сразу хочу сказать тебе, что мы не связаны ни с КГБ, ни с милицией, ни с кем нибудь ещё. Этот разговор чисто наша инициатива. О нём не знает никто. И не узнает. А насчёт того, что задумал Виталий. Ты конечно молодец, что раскрываешь его план, но нам он известен. Хорошо я помогу тебе,что бы ты не дай Бог не почувствовала себя невольной предательницей. Через несколько дней, твой приятель собирается, во время прохождения колонн мимо трибуны с руководителями города и области, обстрелять их из обреза винтовки и подбежав к трибуне, привести в действие самодельное взрывное устройство. Ты же в это время, оставаясь среди демонстрантов должна будешь разбросать листовки антисоветского содержания. Я права, насчёт этого вашего замысла?

Пока Алёна говорила всё это я с любопытством следил за реакцией Парфёновой на её слова. Её лицо вначале побледнело, затем покраснело, а пальцы в это время нервно теребили, лежащую у неё на коленях сумочку.

— Что это за ерунда, — сдавленным голосом произнесла она в ответ, когда Алёна наконец закончила говорить,- это какой то бред, честное слово! Я даже не знаю, что сказать вам на это! Вы или сумасшедшие, или провокаторы. Мне не о чем больше говорить с вами,- и Октябрина попыталась встать со скамейки.

Тут в разговор опять вступил я.

— Слушай, Октябрина, ты совсем не умеешь врать. У тебя вон даже голос задрожал. Из этого я могу сделать только один вывод. Алёна сейчас сказала чистую правду. И ты прекрасно извещена о ближайших планах, своего приятеля.

Октябрина села обратно на скамейку и произнесла каким то жалобным голосом:

— Я всё таки не пойму, кто вы такие?

Услышав этот жалобный тон я поразился тому, что эта по сути своей ещё девчонка, всего через несколько дней будет очень дерзко вести себя на следствии. Сейчас она совершенно не производила впечатление стойкого борца, способного пожертвовать своей свободой ( а может быть и самой жизнью) за какие то абстрактные идеи. Видимо когда человеку уже нечего терять ( или ему по крайней мере кажется это) его поведение может изменится самым радикальным образом. Мне приходилось читать о таких случаях, когда, оказавшийся в экстремальной ситуации, вчера еще не заметный и быть может даже робкий человек, быстро становился почти героем. Как приходилось читать ( и не только читать) о ровно обратных случаях. Видимо случай Октябрины Парфёновой был из их числа.

— Успокойся, я ещё раз заявляю тебе, что мы не из КГБ, — вновь попытался я успокоить я её,- и мы не стукачи. Стукачи так себя не ведут. Давай поговорим начистоту. По твоей реакции я вижу, что мы правы. Ты прекрасно знаешь о ближайших планах своего Виталика, но вот, что то мне подсказывает, что ты не очень довольна ими, и не вполне разделяешь их. Я прав? А,что бы тебе было совсем легко, скажу тебе, что нам известно о твоём участии в кружке, который возглавляет Терентьев, как и о том, чем вы там занимаетесь, какие ведёте разговоры, и какую литературу читаете. Твоём и твоего приятеля Петрова. И даже о том, с кем именно связан Терентьев в Москве. Вот кстати, тебе говорит, что ни будь такая фамилия, как Аксючиц? Пойми у Терентьева слишком длинный язык. К тому же он без костей. Ваш Алик, уже чуть ли не открыто раздаёт нелегальную литературу у нас на факультете. О вашей с позволения сказать «партии», скоро будут знать все городские вороны. И не только они. Просто чудо, что вас ещё не повязало КГБ, Но это непременно произойдёт если твоему приятелю удастся совершить то, что он задумал. Но самое интересное будет потом. Сейчас видишь ли не сталинские времена. Расстреливать и сажать на 25 лет никого не будут. Дело с вероятностью почти в сто процентов предпочтут спустить на тормозах. Мажоров которые составляют костяк вашего кружка, постараются отмазать их высокопоставленные предки. И вот, что то мне говорит, что КГБ охотно пойдёт им навстречу. Максимум наказания для всех вас будет, исключение из комсомола, и отчисление из института. А вот всех собак навешают на твоего приятеля. Но его не расстреляют и не отправят на зону. Не те времена. Его объявят психом и упекут в заведение для психов. И, что получится в итоге? А в итоге получится псих- одиночка, а не мученик революции. Всех разговоров об вашей совместной акции максимум, хватит на пару дней. КГБ постарается, что бы пресечь досужие слухи и клеветнические измышления. Во всей остальной стране о вас не узнает никто. Самое большее на, что вы можете рассчитывать это на краткую информацию в очередном выпуске новостей по «Радио Свобода» или «Голос Америки». И всё! Вот и