Беглец. Бегство в СССР. Часть 2 - Влад Радин Страница 23

На кухне события последовали привычным чередом. Снова мне измерили давление, пульс, (Варвара при этом бормотала себе под нос, что «всё равно давление очень высокое»), а затем последовал и ставший уже привычным для меня укол в руку.

— В общем,- сказал я Софье Абрамовне,- на данный момент жизнь Миши вне опасности. Но, что бы быть уж совсем уверенным в этом я проведу ещё пару сеансов.

— Вы уверены? — спросила она меня.

— На данный момент да. Кстати вам надо ещё провести тщательное обследование Миши. Что бы мои слова были подкреплены всеми необходимыми анализами и исследованиями. Но я вам уже говорил, что насчёт возможного рецидива в будущем я такой уверенности выразить не могу. Исключать его с моей стороны было бы несколько самонадеянно. Так, что вам придётся как говорится в дальнейшем держать ухо в остро.

Софья Абрамовна начала судорожно мять в своих руках бумажную салфетку. В её глазах я опять увидел смертельную тревогу за жизнь своего сына.

— Андрей,- произнесла она прерывающимся голосом,- но в случае если рецидив произойдёт, мы можем рассчитывать на вашу помощь?

— Конечно можете,- ответил ей я,- безусловно за эти дни Миша стал мне не чужим человеком. Правда есть одно «но». Я как вы знаете не москвич, и бесконечно находится в столице не могу. Тем более, что рано или поздно мне надо будет устраиваться на работу. А для этого нужна прописка. Так, что скорее всего скоро, что бы не иметь не приятности с нашей доблестной милицией, мне придётся отправится к себе на малую родину. А может быть и куда — ни будь севернее. Буду там работать по своей строительной части.

— Но если это случится вы, конечно же оставите нам свои координаты,- начала было она, но тут её прервал муж.

— Софья, я ещё вчера говорил тебе, обратись к Якову. По моему он достаточно влиятельный человек, что бы решить вопрос с пропиской для Андрея. Тем более, что его дочь больна тяжёлой формой псориаза. Яков уже спустил немалые деньги на всякие шарлатанские снадобья для неё. Андрей,- обратился ко мне Геннадий Алексеевич, — вы знаете, что такое псориаз?

— Видеть приходилось, болеть нет, — ответил я ему.

— Ну и отлично. Значит представление уже имеете. Вы взялись бы за такое дело? Исцелить девушку семнадцати лет от псориаза?

— Не знаю. Надо посмотреть по ближе. Но попробовать можно.

— Геннадий, — с какой-то дрожью в голосе произнесла Софья Абрамовна,- я знать не желаю этого дельца. Не смотря на то, что он приходится мне двоюродным братом!

— Софья, сейчас не двадцатые годы. По моему можно спрятать по глубже свои моральные принципы, раз речь идёт о жизни нашего сына. Кстати ты их уже спрятала однажды, когда согласилась принять помощь Андрея. И,что? Разве кому от этого стало плохо?

— Но я для него никто! Ты не забывай, что моя мать была по национальности белорусской. А Яков просто одержим вопросами чистоты крови. Вспомни, что началось, когда его Надя начала дружить с русским мальчиком? Какой жуткий скандал закатил мой братец! Он даже добился перевода своей дочери в другую школу! Кстати именно после этого псориаз у Нади начал очень быстро прогрессировать. Бедная девочка! Иметь в качестве отца такого деспота!

— Ну, да я не спорю, Яков придерживается порой несколько эксцентричных взглядов на некоторые вещи. Но всё же по моему с ним можно иметь дело. Тем более, что он будет не посредственно заинтересован в услугах Андрея. А если Андрей в довершении всего сумеет вылечить его дочь. Да даже не вылечить, а по крайней мере ощутимо улучшить её состояние, то он будет обязан ему. А твой брат вхож в очень высокие кабинеты. Думаю решить вопрос с московской пропиской ему будет не сложно.

— Эксцентричные взгляды? Да мой братец обыкновенный нацист!

— Софья, я прошу тебя выбирай выражения! В конце концов, Яков самый близкий для тебя родственник. И по моему ты всё преувеличиваешь. Насколько я знаю, лично к тебе он относится совсем не плохо.

Софья Абрамовна молча продолжала мять бумажную салфетку. Наконец она совсем её скомкала, бросила на пол и сказала глухим голосом:

— Хорошо, я позвоню Якову. Попробую договорится с ним. Только не сейчас. Давай с начала решим вопрос с Мишей. Его видимо придётся класть в больницу, для проведения тщательного обследования. Интересно, как мы сможем объяснить исчезновение опухоли? Всё — таки глиобластома не насморк. Она не проходит сама по себе.

— А вот этим вопросом пусть занимаются твои дорогие коллеги — онкологи. Наверняка они, что — ни будь придумают. Что бы и волки были сыты и овцы оказались целыми. В конце концов в истории медицины навалом артефактов всякого рода. Тебе ли не знать это? Нам же остаётся только развести руками. Верно Андрей? — обратился ко мне Геннадий Алексеевич весело подмигнув.

— Наверное да, — ответил я ему,- боюсь, что только если количество таких артефактов будет увеличиваться, то кое -кто может начать задавать вопросы. Сначала Озолс с её исчезнувшей меланомой, а теперь ваш сын с не менее загадочно исчезнувшей глиобластомой.

— Ну это вы сами виноваты. В конце концов никто не мешал вам взять случаи полегче. Но вы же взялись за самые безнадёжные. Вот и пожинайте плоды своей деятельности.

Мне оставалось только согласится со словами Геннадия Алексеевича. Конечно как ни крути, во всём, в конечном итоге был виноват я.

— А позвольте, Андрей, поинтересоваться, что это у вас за любопытный перстень, который вы всегда одеваете перед началом очередного сеанса? — спросил меня Геннадий Алексеевич.

— Я полагаю, что он играет роль своего рода усилителя моих способностей, ответил ему я.

— А можно ли рассмотреть поближе? Нет не снимайте его. Так. Интересно. А знаете ли вы, что очень похожий перстень я видел у того самого деда из Бурятии, о котором я уже рассказывал вам. Честное слово всё это очень интересно. Я не буду спрашивать вас откуда у вас этот предмет. Полагаю, что вы всё равно не скажите мне об этом. Я прав?

— Пожалуй да.

Софья Абрамовна тоже нагнулась и довольно долго рассматривала перстень на моём пальце. Потом выпрямившись, сказала:

— Мой дедушка по отцу был ювелиром, и я помню, как ещё будучи девочкой приходила к нему в скупку в которой он работал. Дедушка очень много рассказывал