Корректор. Назад в СССР. Часть 1 - Влад Радин Страница 22

него ничего не выходит. Но в целом Вика очень не плохая. Такая милая и совершенно домашняя девочка. Тебе повезло с будущей супругой Анохин. Слышишь, что я говорю? Только не вздумай бросать Потоцкую. Если бы ты знал как мне надоело выступать в роли жилетки всякий раз, когда она терпит очередной крах на своем личном фронте. Если и в этот раз произойдет, что -то подобное, я тебе этого не прощу. Так и знай!

— А ты пользовалась в школе спросом у мальчиков?- спросил я Сомову нахальным тоном,- ты ведь тоже красивая девушка. И кое-в чем превосходишь свою подругу.

— Вот еще,- фыркнула в ответ Алена,- больно нужно мне было. Я в школе в отличии от некоторых училась. И закончила ее между прочим с золотой медалью. Вот так-то! Учеба важнее всех мальчиков вместе взятых. Запомни это Анохин!

Так болтая о том и о сем мы дошли до остановки. Подъехал нужный автобус, Сомова влезла в него, а я последовал за ней. Уже когда мы проехали несколько остановок, Алена спросила меня:

— А куда это ты милый Витя намылился? Если мне не изменяет память твое общежитие находится совсем в другой стороне.

— А я не в общежитие еду.

— А куда?

— Хочу проводить до дома одну красивую и кажется очень не глупую девушку.

— Кто -то не будем указывать на него пальцем, упорно желает поссорить меня с моей лучшей подругой. Этот кто-то к тому же еще и совершенно бесстыжий льстец.

— Ну я еще пока не нахожусь в безраздельном владении у Потоцкой. Так, что думаю провожать девушек до их дома мне пока можно,- возразил ей я.

Вскоре мы доехали до нужной остановки, вылезли из автобуса и пошли по уже знакомой мне улице. Показался девятиэтажный дом в котором жила Сомова. Я довел ее до самого подъезда. Здесь мы и попрощались. Алена зашла в свой подъезд, я проводил ее взглядом и затем развернувшись пошел обратно на остановку, чтобы ехать к себе в общежитие.

Глава 10

Шестого ноября к вечеру отстояв приличную очередь на автовокзале в Краснознаменске я приехал к себе домой в Лучанск. Впереди предстояли праздничные дни от которых я уже отвык в своей первой жизни. Наступала очередная годовщина Великой Октябрьской Социалистической революции. На этот раз шестьдесят пятая. И никто пока не знал, что таких праздничных годовщин осталось меньше десятка. Никто кроме меня и быть может еще и Сомовой (впрочем насчет нее я не был полностью уверен до сих пор).

Родители сидели у телевизора и смотрели праздничное заседание на котором по традиции присутствовал весь синклит Политбюро во главе с дорогим Леонидом Ильичем Брежневым.

Я был на кухне (разогревал себе суп), когда туда зашла мать.

— Что-то Брежнев плохо выглядит. Сидит в президиуме, рот разевает. На пенсию ему пора. Старик, стариком. Скоро уж песок сыпаться из него начнет.

Я ничего не сказал на эти слова матери. А что скажешь? Жить Леониду Ильичу Брежневу оставалось чуть больше трех суток. Но понятно, что никому сказать про это я не мог и естественно, что и не собирался.

Тем не менее, назавтра Брежнев в последний раз в своей жизни забрался на трибуну Мавзолея, чтобы так же в последний раз принять военный парад. Насколько я помнил, сразу после парада Брежнев уедет в Завидово,откуда вернется только девятого числа. Именно девятое ноября станет его последним рабочим днем в Кремле. А утром следующего дня пришедшие будить Брежнева прикрепленные Медведев и Собаченков обнаружат его в спальне уже мертвым. Все их попытки (как и попытки приехавшей позже медицинской бригады) реанимировать Леонида Ильича окажутся безрезультатными. Так 10 ноября 1982 года можно сказать завершилась целая эпоха. Возможно, что и не самая худшая в истории моей страны, но в тоже время подготовившая собой все то, что в дальнейшем произошло с СССР.

Я уже неоднократно задавал себе вопрос, могу ли я человек знающий, что произойдет со страной в самые ближайшие годы, и естественно относящийся к этим грядущим переменам далеко не самым лучшим образом, так спокойно сидеть на месте, ничего не предпринимая, не пытаясь хотя в малой степени попытаться изменить грядущее?

И всякий раз я приходил к одному и тому же выводу.

Не в моих силах, что-либо изменить. Процессы которые в итоге разрушили СССР и сам советский строй, начались не вчера, они настолько мощны, что попытаться моими скромными силами противодействовать им, все равно, что пытаться голыми руками сдержать снежную лавину или обвал в горах. Да и к кому бы я обратился с этим своим знанием? Это только в фантастических книжках про попаданцев ( в сочинительстве которых отметился в свое время в том числе и я) главные герои мигом получали доступ на самый верх в Политбюро, к уху Генсека, сразу все им начинали безоглядно верить и они становились настоящими демиургами истории. Но в реальной жизни подобные вещи естественно были практически не возможны. Да и к кому мне следовало искать доступ? К Андропову, который всего через несколько дней, правда не надолго, придет к власти? Но роль самого Андропова в разрушении СССР и всего того, что за ним последовало оценивалась там в двадцать первом веке весьма неоднозначно. Так, что возможно с Андроповым следовало и погодить. Но если не Андропов тогда кто? Что собственно говоря я знал о подлинных взглядах того или иного советского вождя? И о его роли в том, что вскоре произойдет со страной?

Кроме того если о том, что нас ждет в ближайшие десять лет я худо- бедно еще знал, то, что нам требуется сделать дабы этого не произошло не знал совершенно. Думаю, что никто в стране этого не знал. Тут я был не одинок. Кроме того мне думалось, что решение о скорой ликвидации и страны и строя уже принято и согласовано в тех узких кругах, которые распоряжаются реальной властью и все мои попытки пробиться «наверх», дабы предупредить кого надо (знать бы еще кого надо!) будут пресечены в самом начале и пресечены самым безжалостным образом.

Поэтому подумав, подумав, я решил не замахиваться на свершение великих дел, ограничившись по возможности корректировкой своей судьбы и судьбы людей к которым я был не равнодушен. В общем вмешательство в судьбу Вики Потоцкой и было моей первой акцией такой корректировки. Она закончилась успешно, правда в итоге я получил некоторые не сказать, чтобы