Корректор. Назад в СССР. Часть 3 - Влад Радин Страница 21

задумал Петров. Возможно пыталась оговорить его от этой затеи. Но не смогла. Поэтому и не явилась на демонстрацию. Но на следствии из за своего обострённого чувства справедливости, видя как её подельники, валят всё на него, желая выйти сухими из воды, решила полностью и безоговорочно стать на его сторону. К тому же не забывай, что она любит его. А любящая женщина способна на очень многое. В том числе и на самопожертвование.

— Хм, хм,- произнёс я, — и задумался над тем, что сказала мне Алёна,- хм. То есть если я тебя правильно понял, ты хочешь привлечь Парфёнову на нашу сторону, что бы она посодействовала нам в деле срыва акции, задуманной этим психопатом. Я правильно тебя понял?

— Совершенно правильно! — воскликнула Алёна.

— Интересно, очень интересно,- произнёс я, -но всё это имеет смысл лишь в том случае если твой анализ верен. Если ты не ошиблась в своих расчётах.

— Я думаю, что он верен и, что я не ошиблась.

— Ну на первый взгляд все выглядит и солидно и аргументировано. Знаешь мне сразу показалось поведение Парфёновой во время следствия каким то не логичным. С одной стороны она вроде как струсила, не явилась на демонстрацию и оставила своего жениха в одиночестве, а с другой стороны, потом вела себя так, что суду не оставалось ничего другого, как отправить её в Казань. Не смотря на первоначальное стремление и желание, замять это дело по максимуму. По сути пострадавшим должен был быть один Петров. Но нет, Октябрина, будто специально нарывалась на рожон. На трусость это как то не похоже. Хотя кто знает вас женщин. Вы же существ эмоциональные. Сегодня у вас в башке одно, а завтра под влиянием эмоций совершенно другое. Обычная логика с вами не работает.

— Ну спасибо тебе!

— Да пожалуйста! Итак, как я понимаю, ты предлагаешь встретится с этой самой Октябриной и попытаться перетянуть её на нашу сторону?

— Анохин, твоя сообразительность просто поражает меня!

— Хорошо. Когда мы будем осуществлять это мероприятие? Учти, что времени у нас осталось всего ничего.

— Завтра. Я вчера была на инязе и посмотрела расписание. У Октябрины четыре пары. А поскольку она очень ответственно относится к учёбе, то с очень большой вероятностью она не пропустит занятие. Предлагаю после его окончания встретить её, и поговорить с ней. Мы должны обязательно постараться перетянуть её на нашу сторону. Объяснить,во — первых, полную глупость того, что задумал Петров, а во — вторых, доказать, что в том случае если он не оставит этот свой замысел их обоих не ждёт ничего хорошего.

— Кстати эта девица ко всему прочему еврейских кровей. И поэтому весьма озабочена темой советского антисемитизма.

— Думаю, что и это мы можем использовать с пользой. Ну, что как тебе мой план?

— Ну, что тебе сказать?Конечно он не идеален. Но попробовать стоит. Всё равно ничего лучшего нет. Разве, что подстеречь Петрова в каком ни будь тёмном месте и стукнуть его по его глупой башке, что бы тем самым помешать ему явится на демонстрацию. Но на подготовку этого замысла решительно нет времени. К том же нет никакой гарантии, что после этого, наш доморощенный террорист, не учудит чего ни будь, что ни будь другого. Но о его планах, мы в этом случае не будим знать ничего. Буквально ничего. Учитывая к тому же дикость и не общительность данного субъекта права.

— Ну и хорошо. Кстати Анохин, готовь убедительную речь для Октябрины. Завтра ты должен быть убедительнее любого Златоуста. Понял задачу?

— Задачу понял. Не забывай, что нам всё надо сделать очень чисто. Что бы товарищи из местной ГБ, ни о чём не догадались. В противном случае, последствия лично для нас могут быть очень и очень не желательными.

— А вот этого ты мне мог бы не говорить. Не дурочка всё таки. Как ни как за плечами шесть десятков лет жизни.

— Да, я и забыл, что ты у меня старушка, произнёс я и едва успел увернутся от Алёниного кулачка.

Я задумался над тем планом действий, который только, что предложила Алёна. Конечно я знал, что всякий план хорош только на бумаге, и ещё только тогда пока он не начал претворятся в жизнь. Но другого варианта действий у нас всё равно не было, а главное не было времени на его разработку. А этого психопата Петрова надо было остановить. В том числе и для его же пользы. Скоро, очень скоро обстановка в стране решительно изменится и я очень надеялся, что он сумеет найти гораздо лучшее применение своей кипучей энергии и своим способностям, причём сугубо в мирных целях. Разного рода террористов и экстремистов будет хватать и без него. К тому же из Петрова террорист как из морковки атомная бомба. Просто на просто он был очередным персонажем у которого буквально поехала крыша от не совпадения должного и сущего. Очередной рррреволюционный романтик, которые в изобилии водились в России в начале двадцатого века и которые и создавали это сущее, с которым в конечном итоге так и не совпало должное ( которое существовало только в их мозгах, зачастую не вполне здоровых). Такие вот «Петровы» восемьдесят лет назад косяком шли в бомбисты, что в конечном заложить основы порядка, против которого будут восставать их духовные внуки и правнуки ( тут мне вспомнилось, что внучатый племянник эсеровского террориста Гершуни, был известным советским диссидентом. Да, история подчас богата на парадоксы подобного рода!).

На следующий день я и Алёна сидели на занятиях, как на иголках. Время для нас тянулось ужасающе медленно, а часовая стрелка казалось вообще застыла в своём движении. На большой перемене мы пошли в кафе пообедать. За нами увязалась Вика Потоцкая, которая вздумала развлекать нас своей болтовнёй. Не знаю, как Алёну, но меня это её болтовня раздражала просто безумно. В конце концов Вика заметила наше нежелание общаться с ней, обиженно замолчала и остаток обеда мы все втроём провели в полном безмолвии.

Наконец прозвучал звонок с третьей пары и я, наконец, облегчённо выдохнул. Наше длительное и тягостное ожидание мало по малу подходило к своему финалу.

Быстро собравшись мы постарались максимально не заметно покинуть учебный корпус. Главным образом из за Потоцкой, которая сегодня липла к нам как то особенно навязчиво. Честно говоря под конец я даже пожалел, что дважды спас её от не именуемой