Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский Страница 2

Ясли Мирон сработал заранее, так что поставили их сразу. Железные кольца вбили для привязи, а где таких не нашлось, то приладили веревочные петли. Я рассчитывал позже привезти из Пятигорска нормальные, когда руки до того дойдут.

Ворота сделали широкие, а сбоку малую дверь для людей. Под самым верхом стен прорезали небольшие оконца. Только не друг против друга, а в разнобой, как сказал Мирон, чтоб сквозняка не было.

Когда все наконец было готово, начали заводить наших карачаевских кобыл. Кузька первым шмыгнул внутрь и сразу выбрал денник себе и мамке.

Ванька с Машкой важно шагали следом. Я уж думал, сейчас малец еще и себе рядом денник выпросит.

Мои казачата мои тоже радовались такому преображению нашего хозяйства. Теперь в десяти денниках стояли все лошадки, подаренные купцом Лоскутовым. Еще два, как и было задумано, отвели под хранение сбруи и ежедневной дачи корма.

Работу мы провернули и впрямь большую. Вымотались изрядно, но дело было нужное. Правда, после этой стройки на нашем базу места для других построек почти не осталось, да и нужды особой в них пока не было.

За время стройки был и еще один день, который мне особенно запомнился. Выпал он на десятое июня. С утра мы возились с крышей, подготавливали солому, заканчивали обрешетку.

В какой-то момент Мирон спросил у деда, какое нынче число, чтобы прикинуть по срокам, и тот ответил:

— Десятое июня, кажись.

Я тогда даже замер на миг. Десятое июня было днем рождения в моей прошлой жизни. А следом поднялась и память Гришки: Григорий Прохоров тоже родился десятого июня, только в 1847. Еще в конце прошлого лета, когда я уточнил у деда дату рождения, это совпадение тогда отметил. Потом закрутился и как-то не вспоминал. А тут вот случайно можно сказать всплыло в памяти.

Выходило, что в этот день мне исполнилось четырнадцать. Про прошлую жизнь можно было и не вспоминать, а вот здесь и сейчас — это был мой первый день рождения в новой жизни. Оттого и нахлынуло.

Здесь к дню рождения относились проще. Именины почитали куда важней. День рождения не забывали, конечно, но и праздника из него не делали. И все же мне вдруг захотелось хоть как-то этот его отметить.

Потому я еще до полудня сказал нашим девчатам, чтобы вечером приготовили на всех побольше да повкуснее. Людей после работы все равно кормить надо, а уж по какой причине стол выйдет богаче обычного, это я пока оставил при себе.

Тот день, как назло, выдался еще и шибко тяжелый. К вечеру я так наползался по крыше, что едва с ног не валился. Молодое тело, правда, выручало. Не пришло еще мое время на радикулит жаловаться.

К вечеру все мы были пыльные, потные, измазанные в глине. Обмывались прямо из бочки, поплескались вдоволь.

Потом уселись за стол под навес возле нашей стряпки. На нем появился большой чугун саломахи (каши) с мясом, хлеб, лук, огурцы, домашний сыр, кувшины с прохладным узваром. Еще Сидор, по моей просьбе принес большой кувшин охлажденного на леднике легкого домашнего вина.

Ели молча, с аппетитом. После такой работы проголодались все изрядно. Видно было, что и харч людям по душе. Тут же были и мои казачата, помогавшие нам во второй половине дня после занятий с Березиным.

Проня, уминая кашу, хмыкнул:

— Это ты, Гриша, сегодня шибко расщедрился.

— Можно иногда и тебя побаловать, Проня. А то ежели работник голодный, так у меня и конюшня долго не простоит, — усмехнулся я.

Ванька наелся до отвала и несколько раз бегал проверять Кузьку. Машка ходила за ним хвостиком. На пару они стали таскать жеребенку остатки со стола.

— Ванька! — Сердито окрикнул его дед, — лошадь тебе не свинья, чтобы остатки подъедать. Коли угостить хочешь, то сухарик возьми, морковку или яблоко, в вот это мне брось, а не то выпорю! — Погрозил он мальцу кулаком.

Когда работники поели, я посидел немного, попил узвару, а потом как бы между делом сказал:

— Я, к слову, нынче на год старше стал.

Мирон посмотрел на меня.

— Это какой же?

— Четырнадцатый.

Проня аж ложку опустил.

— Вона оно что. А молчал-то чего, хитрец?

Я пожал плечами.

— А чего тут говорить? У нас, чай, именины празднуют, просто вспомнилось.

— Это верно, — кивнул дед. — Именины важнее. Но и за здоровье внука можно кружку вина поднять. Сидор, плесни чутка.

— За Гришку, стало быть, — сказал Мирон, потянувшись к кувшину. — Чтоб не дурил и голову свою берег. Светлая она у него, да только дурная порой.

— И чтобы кормил так почаще. Я согласный хоть каждый день, — тут же влез Проня.

— Тогда, Проша, ты и на коня через седмицу не залезешь, — хохотнул я.

Казаки выпили немного вина, мы с парнями узвару. Мои пацаны переглядывались и ухмылялись, видать, прикидывали, кто кого старше и на сколько, тихо перешептываясь между собой.

А мне вспомнился совсем другой стол, тоже 10 июня, из моей прошлой жизни. Мать помню в этот день с самого утра хлопотала на кухне, а потом накрывала в беседке.

Собирались мои друзья, дарили незатейливые подарки. Стол никогда не отличался чем-то особенным, все было по-простому, по-деревенски. Но вот торт мама всегда в этот день старалась приготовить.

Это был мой любимый мамин торт с заварным кремом. Я и сейчас словно увидел его перед собой. Чуть неровный, коржи для него она делала сама в духовке, потом их пропитывала кремом, а иногда терла сверху шоколад. Помню, что я тогда всякий раз ждал именно его и пытался залезть пальцем в кастрюлю с кремом, чтобы пробу снять, за что бывало и ложкой по лбу отхватывал.

Все бы сейчас, наверное, отдал за один кусок маминого торта.

Странно устроена память человека. Из целой жизни порой запениваются вот именно такие моменты, не война, не звания, не ранение, а вкус маминого торта с заварным кремом.

Лет до двадцати день рождения был для меня чем-то особенным. Потом стал просто отметкой. Еще год, еще одна зарубка. Когда в отставку ушел вовсе перестал праздновать этот день, так уж вышло.

Теперь же я сидел за столом в теле четырнадцатилетнего пацана. С руками, с ногами, с силой, которой еще хватит на многое.

Оставалось только поблагодарить Господа за этот второй шанс.

* * *

Новая конюшня