Малолетка. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров Страница 2

Шкет кивнул быстро, будто боялся, что я передумаю, развернулся и шмыгнул к двери, но я на секунду придержал его за рукав.

— Спички есть?

Шкет вытащил мятый коробок. Всё. С этого места расклад уже поехал как надо.

— Есть…

Я забрал коробок, сунул в карман шорт и только после этого отпустил мелкого.

— Язык за зубами держи.

— Угусь…

Шкет шмыгнул внутрь, а я сразу вернул взгляд к воротам. Расклад уже поехал. Главное теперь было не дёрнуться раньше времени.

Я сел на ступеньку и лениво потянул бинт с гипса, будто мне и правда было скучно. Во дворе уже заводились без меня, а мне как раз и нужно было, чтобы до времени никто не смотрел в мою сторону.

— О, Бдительный в натуре едет! — крикнул Игорь, и голос у него сорвался на мальчишеский восторг.

— Эй! Пацаны! — завертелся Лёха. — Старший едет! Давай сюда!

Во двор въехала чёрная бэха В858ОР. Из окон орал шансон, и для половины двора начался праздник: будто сама взрослая жизнь приехала за ними на чёрной машине, с музыкой, понтами и обещанием, что сегодня ты уже не детдомовский, а почти свой среди взрослых.

Младшие снова липли к окнам, старшие выкатились из тенька поближе. Бэха просигналила, встала, и двери щёлкнули.

Из машины вышли трое.

Двое — бритые, широкие, с «банками». Сразу встали позади и начали смотреть поверх голов, как на товар.

Третьим вышел Бдительный. Чуть за двадцать. Крепкий, набыченный, уже привыкший, что перед ним сами расступаются. Я знал главное: за ним стояли старшие. Остальное он уже сам натащил — манеры, словечки, чужой гонор.

Я не двигался и собирал картину целиком. Лёха уже лез в центр двора. Аня только поджала губы.

Бдительный вышел из тачки, лениво размял шею, поднял очки на лоб и хмыкнул:

— Вечер в хату.

По двору тут же покатилось ответное бормотание. Рядом с «вечер в хату» обычное «здрасте» звучало уже по-детски. Пацаны прямо на глазах начинали важничать: секунду назад ржали, а теперь уже тянули подбородки вверх. Толпа быстрее копирует манеру, чем силу.

Бдительный принимал приветствия так, будто ему здесь уже всё принадлежало. Он даже не поворачивал голову на каждого — просто стоял, чуть расставив ноги.

Потом Саша коротко махнул рукой на багажник «бэхи».

— Достаём, — сказал он.

Один из его парней открыл багажник. Оттуда показался ящик дешёвого пойла с кривыми этикетками. Стекло звякнуло — и двор сразу загудел:

— О-о…

Бдительный усмехнулся:

— От души подгон босоте.

Бутылки снова звякнули.

— На всех не хватит. Кто первый взял — тот пацан. Кто остался без бутылки — тот чушпан.

Слово было не наше, привозное, и потому работало ещё лучше: чужой жаргон всегда звучит страшнее, пока к нему не привыкли.

— Саня, да мы нормальные пацаны! — выкрикнул Лёха, слишком стараясь понравиться.

— Да! — подхватили ещё несколько человек. — По жизни определились!

Я молчал. Бдительный проверял толпу, а я смотрел, где проверка даст трещину. Это был поводок. Просто сначала он всегда блестит как цепь. Сейчас надо было не хватать бутылку, а ломать того, кто её привёз.

Пацаны рванули к ящику сразу. Первые секунды ещё делали вид, что всё чинно.

— Дай одну, братан, мне хватит! Э, не толкайся, нормально же стоим! Да погоди, всем будет!

«Всем будет» кончилось секунд через десять. Как только стало ясно, что на всех не хватит, вежливость сдохла первой. Сначала звучало «дай», потом «отдай», потом уже орали «моё». И тут началась свалка — локти, кулаки, подсечки.

— Отдай! — взвизгнул кто-то, и следом прозвучал глухой удар.

— Да я первый был!

— Первый тут я, понял⁈

Бутылка звякнула о бетон — за ней сразу нырнули. Последним оставаться никто не хотел.

Я один не дёрнулся к ящику. И уже этим портил им весь красивый аттракцион. Вот тогда на меня и загалдели с козырька мелкие.

— Чё не идёшь?

— Гипс короной давит?

— Или ты у нас правильный?

Я только глянул — и там сразу стихли. Мне нужен был не приз, а точка входа.

Братки стояли чуть в стороне и наблюдали. Бдительный просто смотрел, чем всё кончится. В такие минуты люди сами расставляли себя по местам — и он это отлично знал.

Или ты ведёшь игру, или ведут тебя.

А двор тем временем уже катился не туда. Бдительный скользнул по мне взглядом и задержался на долю секунды дольше, чем на остальных. Он понял, что я не покупаюсь, и это его раздражало.

Через минуту у большинства уже были бутылки. Я пробежал взглядом по кругу. Без бутылки оказался Игорь.

У него её вырвал Лёша.

— Лёха, ты чё⁈ — Игорь даже не сразу разозлился, сначала просто не поверил.

— Да ладно тебе, — хмыкнул Лёха. — Кто успел, тот и взял. Тормознул — значит, не твоё.

Я ждал именно этого. Лёха вырвет бутылку, Игорь зависнет, круг от него отойдёт, и Бдительный выберет его первым. В этот раз я стоял уже наготове.

Бдительный не торопил. Он смотрел на проигравших с ленивым интересом. И сразу перевёл взгляд на Игоря. Таких и ломали в первую очередь: на них лучше всего видно, как тухнет лицо.

— Ну чё, чушпаны, кто первый проглотит — тот, может, ещё и человеком останется.

Пятеро молчали и смотрели под ноги. Бдительный повернулся к тем, кто успел урвать:

— Бутылку дай. Сюда, говорю.

Лёха тянул бутылку с такой жадной заминкой, будто ещё секунду выбирал: помочь Игорю или всё-таки снова продаться тому, кто сейчас сверху.

— Я не чушпан, — на всякий случай добавил он.

Бдительный взял бутылку за горло и коротко на неё глянул.

— До дна! Залпом — у кого хватит духу… и будем считать, что вы пацаны, — он улыбнулся и, подняв взгляд на неудачников, сделал важное уточнение: — Те, кто останется на ногах.

У него в глазах мелькнул азарт.

Лёха сразу подался вперёд, будто его самого только что записали в старшие.

— Ну давай, Игорян, чего моросишь? Выпил — и всё. Не маленький.

Игорь повернул к нему голову и даже не сразу поверил, что это сказал именно он.

— Лёх, ты серьёзно?..

— А чё такого? — Лёха сказал уже громче, на публику. — Или ты у нас теперь правильный?

По кругу кто-то хмыкнул, и толпа сразу зашевелилась: давить на чужого всегда легче, чем ждать, что прижмут тебя.

Я перевёл взгляд правее и увидел, как один из братков Бдительного, стоявший сбоку, чуть отдёрнул полу олимпийки. Под тканью коротко блеснуло железо. Вот он — старый сценарий, в который я уже один