Хозяйка пряничной лавки 2 - Наталья Шнейдер Страница 18

Громов откашлялся. Лицо его приняло обычное каменное выражение — но я видела, что далось ему это не без труда.

— То есть масло какао — не для мази.

— Для мази тоже. Совсем немного. Остальное — для дела. Полфунта масла можно превратить в десерты, которые окупят его стоимость и прибавят к ней. Минимум шестьдесят змеек в неделю.

Он помолчал.

— А пряники для благотворительной ярмарки как должны прибавить к своей стоимости?

— Никак, — сказала я. — Это благотворительность. Пряники я отдаю даром.

— Пуд пряников, — уточнил он. — Даром. Из каких средств, позвольте узнать?

— Из своих.

— На сахаре? У вас в родственниках внезапно обнаружился бездетный богач, оставивший вам наследство?

— А это уже мое дело, Петр Алексеевич.

— Не чересчур ли щедро для женщины, которая пустила в дом постояльца, чтобы заработать на жизнь? — не унимался он.

Я фыркнула.

— Вы приехали выявлять нетрудовые доходы купеческих дочек? При всем уважении к вашей службе, Петр Алексеевич, я — не предмет для ваших исследований.

Он смерил меня задумчивым взглядом.

— Вы уверены?

— В чем? У меня нет торговли, значит, я не плачу подати, следовательно, вам нечего проверять. Свои обязательства перед вами я выполняю исправно, остальное — мое дело. Или у вас есть претензии к столу? К жилью?

— Претензий к столу у меня нет, — сказал Громов. — Однако я нахожусь на государевой службе. И мое дело — пресекать беззаконие. Пока ваши дела законны, они мне неинтересны. Но если вдруг обнаружится, что они незаконны…

Что ж, теперь очевидно, что он потерял у меня в доме. Но опасаться мне нечего: прежняя Даша едва ли была замешана в темных делишках отца. Умные люди — а дураком Кошкин не был — надежных помощников держат при себе, а не сплавляют замуж за такое ничтожество, как Ветров.

Однако раз уж господин ревизор изволит меня подозревать — пусть компенсирует моральный ущерб.

— Тогда просветите меня. Как мне сделать все законно?

Громов ответил не сразу. Будто готовился к отпору, к слезам, к испугу, к вранью — к чему угодно, только не к ответным расспросам.

— Вы просите ревизора помочь вам в коммерческих делах, — произнес он наконец.

— Я прошу рассказать мне о моих правах и обязанностях. У меня получаются вкусные пряники, и я считаю, что на них будет спрос. Как мне их продавать, не нарушая закона? Положим, могу я выйти на улицу с коробом, как это делают другие, и начать торговать?

Громов поперхнулся.

— Упаси вас господь! Если уж вы взялись искать расположения дворянского общества, даже не думайте о том, чтобы встать за прилавок самой или торговать с лотка. Даже на благотворительной ярмарке вы можете максимум стоять рядом, присматривая за своими людьми.

— Хорошо, — кивнула я. — Допустим, я не стою за прилавком. Допустим, после ярмарки люди захотят покупать мои пряники. Как мне торговать законно?

Громов посмотрел на меня так, будто я спросила его, как дышать.

— Вы — дворянка по мужу.

— Которому я пока еще жена, да.

— Дворянка имеет право продавать продукты своего имения. Но имения у вас нет. Дом в городе — не имение.

— Значит?

— Значит, вам нужна купеческая гильдия. Без гильдейского свидетельства торговля из лавки незаконна.

— Какая гильдия? — спросила я.

— Для начала — третья. — Он помолчал. — Это капитал в пятьсот отрубов.

— У меня столько нет.

— Дом у вас на хорошей улице. Лавка при доме есть. Вы могли бы заявиться и во вторую— если принять за капитал дом с лавкой. Но гильдейские взносы считаются процентом с объявленного капитала.

Я кивнула. Чем больше доход — тем больше налоги. Это понятно.

— Третья гильдия, — повторила я. — И тогда я смогу торговать из лавки? В смысле, не я сама, приказчик от моего имени.

— Из лавки — да. Купец или купчиха третьей гильдии имеет право открыть до трех лавок. Но учтите: гильдейское свидетельство, если вам его выдадут, это не только право, но и обязанности. Подати и другие повинности. И вы окажетесь на виду у всех, включая тех, кому ваш покойный батюшка перешел дорогу.

7.1

— Волков бояться — в лес не ходить, — пожала плечами я. — Не батюшка — так я сама кому-нибудь непременно дорогу перейду своей торговлей и своими пряниками. Что ж теперь — сидеть в углу как мышь всю жизнь?

Конечно, Громов был прав: наверняка найдется кто-то, кто не смог и теперь уже не сможет дотянуться до Кошкина, зато захочет отыграться на его дочери. С другой стороны, я почти не лукавила. Невозможно чего-то добиться, не отсвечивая. А как только ты начинаешь выделяться хоть в чем-то — непременно обзаводишься недоброжелателями. Единственная разница: возможно, мне не дадут той форы, которая бывает на старте, пока ты маленький, незаметный и никто не воспринимает тебя всерьез.

— А вы, стало быть, не мышь. Кот? С зубами и когтями?

— Так фамилия обязывает, — хихикнула я.

— Ваша фамилия — Ветрова. — Он помолчал и сменил тему. — Может быть, тогда замахнетесь сразу на кондитерскую? Вы могли бы иметь успех даже в столице.

— Кондитерская требует вложений. Вы сами знаете: сахар нынче дорог. Так что ограничусь пряниками. Пока.

— Что ж, вам виднее. Однако, раз уж вы собрались занять в свете то место, которое подобает вам по праву замужества, должен предупредить: я не намерен уступать вам гостиную каждый раз, когда кто-то появится у вас с визитом. Как я говорил в самом начале: я хочу иметь некоторую долю приватности. И ваши гости, вторгающиеся на арендованное мною пространство, эту приватность нарушат.

— Прошу прощения? — не поняла я.

— Колесо света должно крутиться. Вчера вы были у Северских. Это значит, что теперь, рано или поздно, Северские могут приехать к вам. Если вы начнете бывать у одних, станете кланяться другим, принимать любезности третьих, то круг общения начнет расширяться сам собой. Кто-то явится с визитом из вежливости. Кто-то — из любопытства. Кто-то привезет приятельницу или племянницу —