Несгибаемый граф-3 - Александр Яманов Страница 18

Я же вернулся в возок, протёр платком выступивший пот и приказал Антипу приготовить чай. Федот, выполняя моё поручение, отправился узнать о наших потерях. К сожалению, никто не застрахован от шальной пули.

Осташков успел уйти не больше чем на триста шагов. Новые крики боли или страха. Собаки обучены брать живым — хватка мёртвая, но без перекусов. Они не должны сильно покалечить пленных.

Минут через пятнадцать всё закончилось. Довольный фон Шик с двумя бойцами приволокли капитана. Главарём шайки оказался сорокалетний мужчина невысокого роста, но находящийся в хорошей физической форме. Общую картину портили только красные прожилки на носу и лице, намекавшие на неумеренное употребление алкоголя.

В результате нападения был убит один алексеевец и двое легко ранены. Из нападавших выжил только Осташков и его помощник, пытавшийся убежать вместе с командиром.

Пока бойцы оказывали помощь раненым, собирали трофеи, в том числе коней, и наводили порядок, я решил допросить капитана. По идее, нам всё известно, но всегда можно раскопать интересные детали.

Осташкова скрутили и доставили к моему возку. Рядом уже стоял фон Бер, отправившийся с нами в поездку именно из-за нападения и возможности допросить потёмкинского человека.

— У вас готов список вопросов? — спрашиваю Генриха.

После кивка курляндца машу рукой фон Шику. Тот обернулся и позвал нужного человека. Есть у нас боец, обладающий должными навыками и абсолютно равнодушный вообще ко всему. Особенно к чужой боли.

Допрос начался сразу, без раскачки, изрядно удивив фон Бера. Несмотря на специфику работы и ознакомление с новыми методиками, он оказался не готов к столь жёсткому обращению с пленными. Галантный век, мать его! Убивать крестьян от скуки или насиловать их детей можно, а пытать врага, чтобы получить важнейшие сведения, нельзя.

Парень оказался мастером своего дела. Он взял Осташкова на болевой приём и выкрутил ему руку. Чувствуется, что словак хорошо подготовил палача. Не просто так Вальдемар выпрашивал у меня различные захваты из самбо, которым я занимался в молодости. Заодно пришлось поделиться и другими знаниями, почерпнутыми из книг и фильмов. Однако капитан орал от боли и только ругался последними словами.

— Павел Сергеевич, это хорошо, когда слуга остаётся верным своему хозяину, — обращаюсь к жертве задушевным тоном. — Только надо разделять службу и злодеяние. Не буду пытаться достучаться до твоей совести. Просто пойми: это только начало. Далее тебе будет по-настоящему больно.

— С каких пор благородный граф уподобляется разбойникам? Не стыдно вам, Николай Петрович? Это бесчестно, ведь я дворя… Аааа!

Боец провёл очередную манипуляцию, отчего суставы капитана противно заскрипели. Осташков забился в судороге, выпуская клубы пара, перемешивая их с криками боли. Судя по ненависти, пылающей в глазах пленника, нам придётся потратить гораздо больше времени, чем ожидалось. Нам бы сейчас остановиться в спокойном месте, где с чувством и с расстановкой закончить пытку. Но впопыхах с этим проблемы. Тем более что я приказал не калечить человека. В противном случае два-три укола ножом — и потечёт самый стойкий.

— Дозвольте мне, Ваше сиятельство? — вдруг произнёс фон Бер и, не дожидаясь моего ответа, присел перед пленником.

— Мария Владимировна Сутягина, происходит из купеческого рода города Ярославля, — после слов курляндца капитан дёрнулся, будто от пощёчины. — Вдова. Проживает около Лиговского канала в своём домике, недалеко от которого держит две лавки. Трое детей, двое из которых рождены в последние пять лет. Только вот какая странность! Наша купчиха овдовела сразу после рождения первой дочери. Знаешь, в последнее время столица страдает от пожаров. Не бережёт себя народ: то свечу не погасит, то затворку печи плохо закроет. Особенно жалко, когда детишки малые и невинные горят. У меня сердце кровью обливается, когда я слышу такие новости.

Признаюсь, меня аж пробрала дрожь от тихого и безэмоционального шёпота Генриха. Однако хватило ума не показать удивления. Стоящие рядом Федот и фон Шик тоже сделали морды кирпичом. Зато профессиональный палач слушал разведчика с удовольствием. Видать, ловил чувства испугавшегося Осташкова.

— Вы не посмеете! Это не по-божески, а дьявольское деяние. Всех нас ждёт высший суд, там спросят за всё! — зачастил капитан, поймав мой взгляд.

— А когда ты нарушал дворянскую честь, убивал людей, в том числе детей, по наущению Гришки, тогда о суде думал? — разведчик предвосхитил мой вопрос. — Ну? Будешь говорить? Или поедем в столицу и навестим милый домик?

Неожиданно главарь разбойников сломался. Нет, Осташков не кричал и не пытался купить свою жизнь. Он только спросил:

— Я всё расскажу, после того как граф Шереметев даст слово не трогать мою… Марию Сутягину и её детей.

Увидев мой кивок, капитан заговорил, при этом его лицо стало серым, как у покойника. Из него будто ушла жизнь. Курляндец сразу уловил момент и начал задавать подготовленные вопросы. Признаюсь, ответы меня порадовали и удивили. Теперь у нас есть вся информация: имена подельников и жертв Гришки, даты, места акций и много деталей.

Минут через двадцать, когда народ начал замерзать и пританцовывать на морозе, к нам подошёл Ермолай. Дядька сторонится подобных дел, поэтому взял на себя организационные дела. Значит, кортеж готов к продолжению движения.

— Думаю, это всё. Многое мне известно, остальное добудем в процессе слежения, — произнёс невозмутимый фон Бер и тут добавил: — Этого в расход?

Смотрю на безучастного Осташкова, пытаясь уловить ускользнувшую мысль.

— Значит, Потёмкин занимает деньги через третьих лиц, а также продаёт винные откупы Выродову? — спрашиваю капитана. — И ты три раза ездил за деньгами?

Вопрос прозвучал негромко и безэмоционально, но Осташков сразу вскинулся, посмотрев на меня.

— Да, я могу указать, откуда забирали деньги, — ответил он.

— Пакуйте этого мерзавца, повезём его с собой, — поворачиваюсь к фон Беру, потеряв интерес к пленнику. — По дороге выпотрошите его, сделав упор на финансовые сделки фаворита. Если получится уговорить капитана работать на нас, то будет хорошо. Если нет, решайте дальше сами. Только тело лучше выбросить где-нибудь подальше от города.

В возок я садился в отличном настроении. Сразу после нейтрализации нападения у меня появились мысли ответить Гришке соответственно. Признаюсь, я до последнего не верил, что столь мощная фигура опустится до такого низкого поступка. Однако исповедь Осташкова открыла глаза на персону Потёмкина и другие его преступления. Оказывается, путь в койку немецкой старухи