Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев Страница 17

— А почему не сейчас? — изобразив легкое непонимание, спросила Мурена.

Октавия запрокинула голову и бархатисто рассмеялась.

— А еще говоришь, что не дура, глупенькая.

Принцесса медленно, не сводя с нее горящего взгляда, потянула за край своей красной туники и сбросила ее на пол, вновь оставаясь совершенно обнаженной. Она перебралась на ложе Мурены, грациозно, как пантера, надвигаясь на нее.

— Потому что до утра еще далеко, — прошептала Октавия, ее горячее дыхание коснулось губ Мурены. — И я хочу посмотреть, что еще ты умеешь делать, кроме как размахивать железками и убивать тупых мужиков.

Мурена не стала отвечать. Она подалась вперед и впилась в губы принцессы жадным, властным поцелуем, беря инициативу в свои руки. Туника из персидского шелка полетела на пол.

Это не было похоже на ее дикие, полные животной первобытной страсти ночи с Арторием. Это была изощренная, развратная игра двух хищниц на шелковых простынях дворца. Они сплелись в клубок из бронзы и алебастра. Октавия стонала, выгибаясь под сильными, покрытыми мозолями руками гладиатора, упиваясь грубостью Мурены. А Мурена, погружаясь в эту сладкую, порочную бездну, с холодным расчетом понимала, что только что она не просто переспала с дочерью своего заклятого врага — она проникла в самое сердце Империи, и теперь яд ее мести потечет по венам дома Альбинов беспрепятственно. До самой глубокой ночи триклиний наполняли лишь плеск воды в бассейне, тяжелое дыхание и стоны неприкрытой, разнузданной страсти.

Глава 11. Не только в бане все равны.

Роскошная повозка из темного полированного дерева, запряженная четверкой белоснежных лошадей, мерно покачивалась на каменных плитах Латинской дороги, унося Мурену прочь от Рима. Утопая в мягких шелковых подушках, она задумчиво вертела в руках гладкую рукоять своего деревянного рудиса. Ночь во дворце Альбинов оставила после себя привкус сладкого вина, дорогого парфюма и опасности, от которой стыла кровь.

— Боги, — прошептала она в полумрак кабины, глядя на проносящиеся мимо кипарисы. — Кто бы вы ни были — пунийский Баал или римский Марс… если вы действительно направляете мою руку, то просто продолжайте в том же духе. Дайте мне время. А уж я в долгу не останусь. Я напою ваши алтари такой кровью, что вам хватит на тысячу лет.

У тяжелых деревянных ворот лудуса в Пренесте ее уже ждал Макрин. Опираясь на суковатую трость, ланиста хмуро наблюдал, как из остановившейся роскошной повозки грациозно спускается его лучшая воительница.

— И где же ты пропадала? — проворчал он, скрестив руки на груди. — Эдитор прислал вестника с твоим гонораром еще вчера, а тебя и след простыл.

Мурена надменно вздернула подбородок, скопировав ту высокомерную патрицианскую мину, которую в совершенстве освоила Валерия.

— Я теперь свободная гражданка Рима, Макрин. Я больше не обязана отчитываться перед тобой, с кем я сплю и где провожу ночи.

Ланиста замер, его лицо потемнело. Несколько мгновений между ними висело тяжелое напряжение, а затем Макрин не выдержал первым. Густые морщины вокруг его глаз собрались в сетку, и он широко, искренне улыбнулся. Мурена фыркнула и, шагнув к нему, несильно ткнула тупым концом деревянного меча прямо ему в живот.

— И всё-таки? — Макрин кивнул на разворачивающуюся повозку, на козлах которой сидел невозмутимый раб в богатой ливрее. — Я уж было подумал, что ты передумала и больше ко мне не вернешься. Нашла себе богатого сенатора-ухажера, который будет содержать тебя на вилле в Байях?

— Бери выше, старик, — Мурена отстегнула от пояса тяжелый кожаный кошель и бросила его ланисте. Макрин поймал его на лету, взвесил в руке, а затем заглянул внутрь. При виде тускло поблескивающих тяжелых золотых ауреусов он протяжно присвистнул.

— Во имя всех сияющих задниц Венеры… — пробормотал он. — И кто же это у нас такой невероятно богатый и щедрый?

Мурена строго посмотрела ему в глаза.

— Этот человек настолько известен и могущественен в Риме, Макрин, что его имя не имеет смысла произносить вслух. Особенно вслух. Поверь, все в Империи и так знают, кто это. А эти деньги — лишь задаток.

Макрин медленно затянул тесемки кошеля и спрятал его в складках своей тоги. Прагматик внутри него мгновенно подавил любопытство. Там, где начинались игры патрициев такого уровня, вопросы означали смерть.

— У меня больше нет ни единого вопроса, — серьезно ответил ланиста. — Готова приступить к работе, докторе?

Мурена важно, с достоинством кивнула и уверенным шагом направилась на палестру — засыпанный песком тренировочный плац лудуса.

Там, под безжалостным полуденным солнцем, уже выстроились тридцать девушек, прибывших вчера. Они нервно переминались с ноги на ногу под пристальными взглядами надсмотрщиков.

— Всем привет, — громко бросила Мурена, выходя перед строем и небрежно размахивая рудисом. — Видели? — она подняла деревянный клинок высоко над головой. — Вот об этом я вам вчера и говорила. Будете хорошо себя вести, терпеть боль и беспрекословно слушаться меня — получите хороший шанс однажды заслужить такой же. А теперь… раздевайтесь.

По строю пронесся недоуменный шепоток.

— И побыстрее! — рявкнула Мурена, ударив рудисом по собственному бедру. — Давайте, давайте! Сбросили лохмотья на песок! Не надо стесняться, забудьте про стыд и обычаи ваших варварских племен. И вообще, привыкайте ходить голышом, потому что отныне вы будете гораздо чаще ходить в таком виде, чем одетыми. Толпа на трибунах хочет зрелищ. Они платят сестерции, чтобы видеть ваши сиськи и письки, чтобы понимать, что всё без обмана. Они хотят быть уверены, что на арене действительно рубится настоящая женщина, а не переодетый самозванец с хером, надежно спрятанным под юбкой. Раздеваться!

Девушки, не смея ослушаться, начали стягивать с себя грязные туники и набедренные повязки.

Мурена медленно пошла вдоль строя. Ее разум невольно подкинул ей образ безупречного, алебастрового тела Октавии на шелковых простынях, но она тут же с раздражением отбросила эти непристойные мысли. Сейчас она была не любовницей, а командиром. Она осматривала строй обнаженных рабынь абсолютно холодным, оценивающим взглядом мясника: отмечала плотность мышечного корсета, длину ног, ширину бедер — всё то, что давало устойчивость и скорость в бою. Макрин знал свое дело; он купил отличный материал.

Она остановилась, критически оглядывая их груди, и не удержалась от комментария:

— Не то чтобы тут было на что смотреть. У половины из вас сиськи как комариные укусы или прыщи…

Несколько девчонок в строю не выдержали и нервно прыснули.

— Молчать! — ее