Пробуждение - Михаил Алексеевич Ланцов Страница 16

— Откуда знаешь?

— Я записал в городское ополчение и немного послушал. Пришлось, правда, бежать. Так как меня раскусили. Их мерзкий комиссар Ярослав словно пес. Всюду ходит и вынюхивает: кто чем живет. На разговоры по душам выводит. Людей подсылает этого делать. Священники перед ним тайны исповеди не держат, ибо он тоже — рукоположен.

— Комиссар.

— Жуткий тип. Предан императору абсолютно. На пальце носит серебряное кольцо с литерой «омега».

— И что оно означает?

— Я смог выяснить только высокую степень личного доверия у императора к людям с такими перстнями. Они лишнего не болтают. Немного мрачны все. Пьянству и блуду не предаются. Смерти, кажется, не боятся.

Халил-паша медленно откинулся к спинке.

И задумался.

Даже глаза закрыл, словно опасаясь, будто бы зрение станет его отвлекать от чего-то важного. Гости не мешали. Они терпеливо ждали. Молча.

— Ну что же, — наконец, произнес великий визирь, открывая глаза после, наверное, пяти минут затишья. — Все в целом выглядит разумно и ожидаемо. Константин отбросил приличия и готовится к осаде, вскрывая свои старые тайные дела. Но… я во всем этом не понимаю земляной вал перед крепостной стеной. Зачем он отсыпает землю рядом со рвом? Что это за вздор? Это же просто опасно!

Осведомители промолчали.

— Идите. Как поодиночке пришли, так и выходите. Через неделю в это же время снова здесь встречаемся. И постарайтесь разузнать что-то полезное…

Они ушли, а Халил-паша еще очень долго не покидал павильона. Он думал о том, как все это донести до Мехмеда. И не вызвать при этом его яростный гнев. А то, не ровен час, еще и зарубит. С него станется. Но и молчать было нельзя. Слишком высоки ставки…

* * *

В это самое время в Каире султан аль-Захир Сайф ад-Дин Джакмак сидел на низкой подушке и разглядывал расположившегося напротив Абу Юсуфа — сухого и осторожного улема.

— Говори. Что тебя тревожит? — наконец, поинтересовался султан и, взяв с подноса финик, начал его кушать.

— Принц Орхан.

— Султан Орхан. — поправил его Джакмак. — И что же?

— Он совершенно точно у Узун-Хасана и его сватают за племянницу бея. Это уже не слухи. Это совершенно точно — торговцы видели его и говорили с ним.

— Отменно, — кивнул Джакмак.

— Повелитель, поддержать Орхана — значит вбить клин в самое сердце османов. Это очевидно. Но…

— Что?

— Этот самый клин укрепит и Константина.

Султан выгнул бровь, но ничего не сказал. Абу Юсуф же воспринял это как разрешение продолжать:

— Этот человек, Повелитель… он… он не просто правитель умирающего города. Он совершенно лишен принципов и духовных ориентиров. Он совершенно неразборчив в методах. Если мы поможем Орхану и Мехмед свернет себе голову, то на освободившееся место будет претендовать не только Орхан, но и Константин. А уж будьте уверены — этот мерзавец свое возьмет.

— Мерзавец? — переспросил султан совсем тихо, нехорошо прищурившись взглядом.

Отчего Абу Юсуф чуть отшатнулся, ясно поняв, что крепко ошибся словом. Но отступать было поздно.

— Повелитель, я этим словом хочу сказать только то, что он опасен. Очень опасен. Кажется, что для него нет ничего святого. Я даже не знаю, как его назвать. Это…

— Это человек дела, — перебил его Джакмак.

— Повелитель…

— Ты называешь его мерзавцем только потому, что он успешен. Это смешно. А как бы ты запел, если бы он оказался труслив, жаден и бездарен? Как многие его предшественники. Что? Стал бы его жалеть?

Абу Юсуф промолчал.

Султан же поднялся со своей подушки. Подошел к низкому столику и взял оттуда несколько листов. Поглядел на их содержание. Хмыкнул. И спросил:

— Знаешь, о чем он мне писал в прошлом месяце?

— Он? Писал? — немало удивился улем. — Откуда мне знать, повелитель?

— О холодильных башнях. Тех, что охлаждают воду одним своим устройством. Даже в пустыне. Он писал, что у него есть лечебница и в жаркие дни там люди гибнут от духоты и нестерпимого зноя. А прежде интересовался ирригацией в долине Нила. И тоже — по делу весьма благому…

— Это… это странно, повелитель.

— А до того, — продолжил султан, — его заботили древние пирамиды и языческие храмы. Он расспрашивал о том, есть ли у нас есть люди, которые знают, чем жили те древние язычники. Или быть может, записи сохранились. Не об их демонах и идолах да обрядах. Нет. Его интересовало устройство старых храмов, управление землями и права.

— Странные вопросы.

— Очень странные, — кивнул Джакмак, кидая пачку листов обратно на столик. — И будь уверен, мое любопытство особое. Ибо, как мне кажется, он ищет во всей этой скверне какие-то корни. Вряд ли благодати. А значит, вскоре нас всех ждет новое увеселительное событие. Воззвание какое-нибудь или иная проказа.

Абу Юсуф медленно кивнул.

— Вы ему отвечаете?

— Разумеется. И людей посылаю, если могу.

— Но зачем? — удивился улем.

— Мне интересно. Все выглядит так, словно он усыпляет внимание для чего-то большого и важного. И меня прямо все нутро распирает от любопытства — жуть как хочется посмотреть, какое дело он в этот раз удумал. Мда. И знаешь, что забавно?

— Что, повелитель?

— Константин ни разу прямо меня ни о чем не попросил. Ни о чем. Он описывает положение и советуется. Ведь он просто пытался разузнать про ту холодильную башню. Отправить ее описание и знающего человека — мое желание.

— Может, не стоит играть в эту опасную игру?

— Может быть. А может, и стоит.

— Мы его враг. — осторожно заметил улем. — Если этот… хм… человек дела сумеет проглотить османов, то потом он возьмется за нас.

— Да, может быть. Но сейчас об этом даже говорить не имеет смысла.

— Но…

— Даже устоять перед Мехмедом для него будет величайшим достижением. А ты… ты веришь в страшилки, которые сам себе и напридумывал! — излишне резко выпалил султан.

Чуть постоял.

Подумал.

И где-то через минуту жестом выпроводил улема. Разговор был закончен…

* * *

В саду бея Ак-Коюнлу