Выход из тени - Денис Старый Страница 15

И пусть многие русские княжества не осознали или не хотят замечать опасность, которая грозит всем, но вот Степь поняла происходящее и то, что во всём великом пространстве, не занятом лесом, появился хозяин.

Я слышал подобные высказывания, постоянно думал, как это можно использовать для собственных нужд, и теперь из числа тех же половцев, но которые свято верили, что круто изменяются времена, из бродников, которые поверили мне и которые участвовали в том набеге на стойбище, отчего превращались чуть ли не в фанатиков, готовых поверить в возможность любой авантюры, — этих людей я отправил в степь и в места, которые можно было бы назвать степью лишь условно, так как рядом с ними проживали похожие на тех бродников, которые сейчас со мной.

Перед выходом к Козельску до меня донесли сведения, что берладники подготовили небольшое своё посольство, чтобы прибыть в мой город, и чтобы здесь, на месте, посмотреть, как всё устроено. Опять же мы взяли большой обоз, мы богаты, удачливы. На нас смотрят. И мы не можем, не имеем никакого права, проиграть и сейчас, в этом бою под Козельском.

Понятно, что речные люди, которые концентрируются неподалёку от города Берлады, своего укреплённого центра, хотят понять, насколько шансы выживаемости велики и стоит ли им вовсе соваться в эти дела.

Насколько они поняли, что опасность окружает и их, — этого я знать не могу, но догадываюсь, что осознание, окончательное, то, которое влечёт за собой решительные действия, не пришло.

Однако берладники остановились в Киеве и почему-то не двигаются дальше. Я даже теперь догадываюсь, почему они выжидают. Смотрят, получится ли у нас выкрутиться из такой сложной ситуации, как сейчас складывается в районе Козельска и у наших половецких союзников.

Да и не только их. По косвенным данным, а мы просто не можем отследить с точностью маршрут: сейчас монголы могут двигаться конкретно к Острову. Не могут они не понимать откуда пришла сила, что разграбила их стойбище.

Так что мы теперь сильно спешим, стараясь теми небольшими силами, которыми обладаем, суметь оборониться со всех направлений. Впрочем, судя по тому, что мы уже подходим к монгольскому лагерю, наша оборона в большей степени напоминает нападение. Но ведь так и нужно. Кто сидит глухо в крепости и не показывается на стенах, чтобы не прилетела ненакором стрела — тот уже проиграл.

Я поднял кверху руку, сжатую в кулак. Тут же взметнулись вверх многие красные флажки. В каждой сотне находились несколько человек, которые отвечали за распознавание сигналов.

Словно подыгрывая нам, я ощутил сильный порыв ветра, чуть больше обычного рассеявший туман, отчего все сотни моего воинства должны были увидеть сигнал к боевому построению.

Стал формироваться мощный бронированный клин. И пока это происходило, я, перемахнув для удобства одну ногу через седло, не спешиваясь развернул карту.

Разведчики поработали на славу. Правда, одна из моих групп была монголами обнаружена и вырезана, но сведений у меня было достаточно, чтобы понимать, куда направляться, даже если впереди был сплошной туман и монгольского лагеря всё ещё не было видно.

Вон дерево — оно хороший ориентир и посажено на карту. А тут немалого размера камень-волун. Мы правильно идем. И мой компас туда же направляет нас.

Мы изобрели компас! Ну пусть не только мы, но и те китайские инженеры во главе с Хун Линем. Но и я участвовал в процессе, стекольщики, сделавшие прозрачное и толстое стекло. И получился такой прибор… Трудно пока и оценить, какая важная штука нынче была у меня в сумке, притороченной к седлу. А сколько он может стоить, если продавать тем же генуэзцам? Много… Очень много. Это же неоценимая штука для навигации.

Минут пятнадцать нам понадобилось для того, чтобы собрать клин из тяжёлой кавалерии. Внутри него располагались половецкие отряды. Но были и те союзники, которые пришли тяжёлыми, в доспехах, с копьями, которых мы на учениях, перед тем, как выйти в поход, приучали быстро становиться в конец клина.

Самым же первым нашим «танком» был Евпатий Коловрат. Я уже и сам верил в его звезду. Были некоторые моменты, о которых мне рассказывали, да я и сам видел, которые можно было объяснить лишь только тем, что этот человек поцелован Богом. А может, его харизма и несомненные навыки полководца способствовали уверенности и профессионализму воинов, которые выстроились сразу же за ним в русский боевой порядок. И они все верили, что победа неизбежна.

— Ратмир — от нового Бога Исуса Христа, Коловрат — от старых богов, Перуна и Сварога. Они вместе — значит Сила с нами, — вот такие выражения я слышал.

Хорошо, что меня причислили к христианам. А вот Коловрат — ну отъявленный же язычник. Уже не старается даже прикрываться христианством.

— И да поможет нам Господь Бог и наши боги, — сказал я, когда клин был построен и начал свое пока медленное движение вперед.

Находящийся неподалёку от меня инок Пантелеймон, наш боевой монах, который с десятью своими братьями примкнул не так давно к моему воинству и был весьма подготовлен в военном искусстве, поморщился.

Упоминание старых богов ему было неприятно. Но он промолчал. То ли мои увещевания, то ли сам пришёл к таким выводам, но Пантелеймон уже почти смирился, что немало воинов идут в бой с упоминанием старых богов на устах своих. А Коловрат…

Сперва Пантелеймон с ними не общался, но теперь, видимо, поставил перед собой цель и не прекращает словом опутывать убежденного адепта старых богов, убеждая, чтобы тот принял нового, единственного, бога.

А по мне… Если воину помогает условно Перун, если он дерётся, считая, что охраняется древним богом, то пусть будет так. Ведь главное сейчас — победить. А уж какая боевая психология будет этому способствовать — вторично.

Земля задрожала пуще прежнего. Грозные кони, стуча по просохшей земле, трамбовали её до состояния камня. Мелкие камушки, которые попадались под копыта мощных животных, разлетались в стороны. Нередко летели искры, словно бы чиркаешь кресалом, дабы извлечь огонь. Похоже, что разгорается пожар. И в нем мы или сгорим, или сбросим в пекло своих врагов.

Евпатий Коловрат крутил головой, словно бы получил своё прозвище именно потому, что мог, как бескостный, кругом, колесом, крутить шею, словно бы игнорируя анатомию своего тела.

Ему было важно увидеть, не слишком ли он уходит вперёд, держится ли плотный строй. Но эти переживания боярина были излишни. Может