Пробуждение - Михаил Алексеевич Ланцов Страница 14

Он завершил свое письмо.

Просыпал его мелом, чтобы подсушить еще не впитавшиеся чернила. И хотел было его уже свернуть и запечатать, как постучались в дверь.

— Кто там?

— Срочное послание. — робко заходя к протосу, произнес монах и протянул свиток.

Печать была редкой… очень редкой. Он давно ее не видел и знал — просто так этот человек писать не будет. Развернул лист. Пробежался глазами по строкам и какой-то надломленной куклой ссутулился и поник на своем стуле. Едва ли не с трудом удерживаясь от того, чтобы упасть на пол.

— Что-то случилось? — обеспокоенно пискнул монах. — Вам плохо?

— Ступай. — тихо, но повелительно произнес протос. После чего добавил в конце своего письма настоятелю Ватопеда приписку: «А он, судя по всему, ответ имеет…»

После чего начал заново перечитывать только что полученный свиток с кратким повествованием легенды, что Константин дал своей супруге. Про сон о далеком будущем, в котором идет бесконечная война рода людского с силами хаоса, то есть, ада. И это не метафора и не борьба за спасение души…

[1] Здесь не будет привычной морской терминологии вроде шпангоут или бушприт, так как она вся германского происхождения и не употреблялась в этой время в регионе. Местные термины слишком непривычны, поэтому автор пойдет через аллегории.

Часть 1

Глава 6

1451, июль, 22. Эдирне

Великий визирь Османской империи уверенным шагом хозяина двигался по парку при дворце султана. Без суеты и излишней спешки. Словно ледокол по акватории ранней зимой, когда лед уже встал, но еще смехотворен.

Наконец, показался дальний павильон.

Тихий.

Невзрачный.

Окруженный мелкими, но шумными фонтанчиками. Из-за чего снаружи, сколько не слушай, не разобрать речи внутри. А удачно размещенные кусты позволяли проводить встречи почти что тайно, благодаря нескольким не просматривающимся подходам.

Внутри его ждали пятеро.

Халил-паша не любил, когда его осведомители встречали разом, но порой приходилось делать исключение. Вот как сейчас…

— Надеюсь, вам хватило ума не знакомиться, — бросил он, входя и закрывая дверь.

Все промолчали, продолжая прикрывать лица тканью. Разглядеть можно было лишь глаза да узкую полоску кожи возле них. А так — даже кисти скрывались перчатками. Обычная предосторожность для такого рода встреч.

— Что происходит в порту? — спросил великий визирь, обращаясь к самому упитанному осведомителю.

— Необыкновенное оживление. Разгрузка идет даже ночью при факелах. Константинополь готовиться к осаде и копит запасы на городских складах. Об этом уже не стесняются говорить открыто.

— Большие запасы?

— Если будут экономить, то года на два с половиной осады хватит. Но император не останавливается. Он опасается поджогов и прочих пакостей.

Халил-паша медленно кивнул, с немалым раздражением принимая эту информацию. Ведь она, по сути, перечеркивала саму идею долгой осады и взятия измором. Да, можно было попробовать испортить склады, но к этому явно готовились. Через что все сводилось к непредсказуемому делу натиска…

— Дальше, — после некоторой паузы произнес великий визирь.

— Соль, — продолжил толстяк. — Соли везут столько, что я даже удивился. А потом сумел разузнать — они рыбу солят. Крепким рассолом. Много. Огромными бочками. И мясо. И овощи. А еще сухари сушат.

— Ясно. Что-то еще?

— Деньги, господин. Денег в городе много. Мне порой кажется, что у императора есть сундуки, из которых можно достать и сто тысяч, и двести тысяч дукатов. Просто так — взять и вынуть. Платит он как этими самыми дукатами, так и своими монетами: серебряными да медными.

— Своими? — механически переспросил Халил-паша. — До меня доходили слухи о том, что он пытается наладить чеканку, но только меди для малой торговли на рынках. Как примесь к тому, что и так в ходу.

— В городе почти все серебро и медь местной чеканки. Я привез ее показать. — сказал толстяк и, достав небольшой кошелечек, высыпал его содержимое на декоративный столик перед великим визирем.

Халил-паша чуть помедлил.

Взял серебряную монету. Покрутил ее в пальцах. Потом изучил также медь.

— Ровные… — задумчиво буркнул он, продолжая рассматривать их. — Слишком ровные и аккуратные.

— Все так, господин. — кивнул толстяк. — Одна к одной. Я у мастеров спрашивал. Мне сказали, что так не отчеканить. Несколько и случайно — да, но, чтобы все так хорошо шли — нет. Они считают, что эти монеты сделаны как-то иначе. А их много. Их очень много. Все наше и иное серебро они переплавляют и обращают в местную чеканку. Да и меди закупается для этих дел изрядно. Константин обеспечил мелкой монетой Константинополь и почти всю Морею, серебро же уже пошло гулять по всему Средиземноморью. Твердый размер, вес и проба ценятся очень высоко, как и защита от порчи. Видите, вот тут какие бортики и насечки. Их сложно повторить руками. Если же их срезать, то картинка с поля начнет истираться. Через что буквально с первого взгляда все становится понятно. Мне купцы про это рассказали. Как и про то, что они УЖЕ предпочитают брать плату в таких монетах.

— Хм. Интересно. — огладил бороду Халил-паша. — А золото? Золото Константин чеканит?

— Пока — нет.

— Почему?

— Увы, выяснить это не удалось. — развел он руками. — Деньги у Константина, очевидно, есть. И немалые. Весьма вероятно, что морозную соль именно он делает. Рискну предположить, что для начала император хочет закрыть всякую потребность в меди и серебре.

— ЧТО он делает? — словно бы спохватившись, переспросил великий визирь. — Какую соль?

— Морозную.

— А почему ты решил, что это он?

— Она появляется только на тех кораблях, которые выходят из Константинополя. Кроме того, в городе много изготавливают ароматных масел, шелковых и шерстяных тканей, пьянящей воды для сна, а также книг.

— Книги? Много? — удивился еще больше Халил-паша. — Они же раньше налегали на штучные изделия для знати.

— Ходят слухи, что Константин сумел заставить чертей переписывать книги. Но это вздор. Однако книг много и в них буква к букве. Их продают дешевле в три раза к обычной цене. Слышали, быть может, о том, что в Италии объявилось много дешевых Евангелие? Это Константиновы дела.

— Точно?

— Совершенно точно. Я сумел приметить, как на генуэзский корабль грузили те Евангелие. Ящиками. Один просто упал и книги высыпались.