Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв Страница 117

Нет, я не выкупал все места, да мне бы их и не продали: в спальном вагоне номер восемь места распределяет администрация облисполкома. Ну, не вся администрация, конечно, ей это не подобает, а специальный человек. Потому что этот вагон депутатский. Седьмой — партийный, им обком командует, а восьмым — облисполком. Понятно, что одних депутатов каждый день на вагон не набирается, и свободные места распределяются по мере надобности среди других служивых людей области.

Я попал в этот вагон, поскольку направлен от комсомола делегатом на всесоюзную конференцию комсомольцев физкультурников. Вызвали в горком комсомола и сказали волшебное слово «Надо!»

Я и поехал. Купе со мной должна была делить Инна Кауф, чемпионка мира по спортивной гимнастике. В нашем городе со спортом высших достижений дела пока не блестящи. Футболисты во второй лиге, хоккей — первенство водокачки, ну, и остальные где-то там же. Из чемпионов только я — чемпион СССР, и Инна Кауф — чемпионка мира. Её, Инну, переманили из Воронежа. Она стала чемпионкой, а воронежские власти замешкались. Тут наши её и соблазнили хорошей квартирой и автомобилем. Впрочем, тренироваться и жить она продолжает в Воронеже, поскольку в Воронеже Штукман, лучший тренер мира. Уж как нашли компромисс, не знаю. Но нашли.

Лиса и Пантера, узнав, что я еду с Инной, предупредили: ты, Чижик, смотри! В смысле, только смотри, а больше ни-ни. Да я и не собирался. Да я после прощального вечера, поди, и не смог бы. Да я вообще живу в строгости. Но у Инны, говорят знающие люди, в нашем городе очень серьёзный покровитель. Говорят опять-таки, что назойливые ухажеры часто становятся жертвами неизвестных хулиганов. И неназойливые тоже. Хорошо, если только фонарей наставят, а то ведь и руки-ноги поломать могут. Называли имена. Не хулиганов, а пострадавших. Ну, на этого покровителя управу тоже можно найти, это первое, я не разу и не ухажер, это второе, но кто этих гимнасток знает? Скрутит в тройной узел, повесит на крюк, и что делать?

Но покровитель, видно, решил, что возможную проблему лучше устранить раньше, чем решать позже, и отправил Инну самолетом. И потому я один-одинёшенек.

Вагон чинный. Не шумят, не балуются, а если пьют, то пьют в меру и так, чтобы в соседнем купе не слышали. Как знать, кто там, в соседнем купе едет? А уж если знаешь, кто, и подавно. Взаимоконтроль — наше всё. Вдруг да и доложит, что в пьяном виде такой-то высказывался неподобающе на темы, на которые неподобающе высказываться никак нельзя нигде, никогда и никому. Нет, нет и нет. Даже о футболе — ничего, кроме хорошего. А то начнешь с футбола, а кончишь…

Лучше и не начинать. Сто пятьдесят — и спать. Ну, по двести пятьдесят, если закуска хорошая. А она хорошая, да.

А у меня на столе бутылка минералки. Не моя, от щедрот железной дороги. Ессентуки — 4. Я бы предпочел «боржом», но рылом пока не вышел, чтобы для меня специально боржомом запасались. Пей, что дают.

Пью.

Что ж, конференция, так конференция. Посидим, послушаем, понюхаем, откуда и куда дует ветер.

В марте я сыграл за сборную института в межинститутском первенстве. Нужно было показать, что не зазнался. Ну, и откажись я, боюсь, не поняли бы. Ведь мне такие поблажки — и свободное посещение лекций, и с пониманием на зачетах и экзаменах — как не сыграть за Альму Муттер? Играл на первой доске, все партии выиграл, но первенство-то командное. Один в поле не воин. В итоге третье командное место. Решили, что это успех.

А в «Советском Спорте» посчитали мой рейтинг по методу профессора Арпада Эло. Оказалось, что он — второй в мире. У Фишера он 2780 пунктов, а у меня 2715. У всех остальных — Таля, Спасского, Карпова и других — ниже 2700.

Конечно, это лишь математический кунштюк. Я сыграл слишком мало партий, чтобы обольщаться. И вообще, я играю мало. Пятнадцать партий в этом году на Венском конгрессе, и всё. Межвузовский городской чемпионат не в счёт, он не обсчитывается комиссией ФИДЕ по рейтингу. Так, общественная нагрузка, вроде субботника. И потому погрешность подсчёта моего рейтинга высока: плюс-минус сто сорок пунктов или около того. Плюс сто сорок, это бы хорошо, а если минус — то я не только не семисотник, но даже не шестисотник. Шестисотники — это те, у кого рейтинг от 2.600 до 2.699. А у меня может быть и 2.575. Тоже немало, конечно. Но уже не мировая элита.

Тем не менее, отдельные горячие головы, вспомнив ещё тульские и омские успехи, стали прочить меня в соперники Фишеру.

Я дал интервью областной газете, «Молодому Коммунару», в котором прямо сказал, что пока не сыграно по крайней мере сотни партий на гроссмейстерском уровне, рано радоваться. А с Фишером будет играть Анатолий Карпов. Если, конечно, не случится непредвиденное. На вопрос, что именно, я заметил, что непредвиденное потому и непредвиденное, что предвидеть нельзя.

Но ведь Карпов сам заявил, что это не его цикл, напомнил интервьюер. Это он говорил прежде, ответил я. Но за это время сила его возросла, и возросла значительно. Теперь в том, что он претендент номер один, у меня сомнений нет. Ну, а кто будет следующим чемпионом, покажет поединок.

Интервью это перепечатали многие издания: потеря шахматной короны страной переживается остро, и потому людям интересно, что думает шахматист с рейтингом 2715.

А потом меня делегировали в Москву. На всесоюзную комсомольскую конференцию. Думаю, эти события, интервью и Москва, взаимосвязаны.

Так ли это, скоро узнаю.

Вот усну, вот проснусь, и узнаю.

Конференция была однодневной. Начнется в пятницу утром, закончится в пятницу вечером. А четверг — день заезда, устройства и неформального общения.

По тому, где устраивают делегатов, нетрудно понять статус события, а потому, как устраивают — собственный статус.

Мы расположились в гостинице «Минск», знакомой по прошлогоднему чемпионату. Не слишком помпезно, но и не сказать, чтобы уж очень простенько. Средне. По нашим меркам. Большинство заселяли в двухместные номера, а мне дали одноместный. К чему бы? Среди делегатов было немало титулованных спортсменов — чемпионов мира, олимпийских чемпионов. На их фоне я смотрелся скромненьким чижиком среди соколов, ястребов и даже орлов. Вывод простой: это знак благорасположения ко мне. И скоро меня вызовут в высокий Кабинет и сделают некое Предложение: у того, кто распределяет номера, непременно есть Кабинет,