Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв Страница 115

почтамт. На фабрику, в общепит, в мастерскую, да куда угодно. Ну, если образование позволяет. А образование у нас бесплатное. Хочешь троллейбус водить или трамвай — на курсы запишут, и, пока будешь учиться, хорошую стипендию назначат. А там — шалишь. Там мусорщиком устроиться трудно, по наследству передают место. Так что капитализм — кому как. Для пяти процентов — жизнь в роскоши, четверть живет прилично, а остальные — как придётся.

— Что, и голодающие есть?

— Ну, чтобы совсем голодающие — не видела, да ведь и не покажут. А бродяг, что по помойкам шарят, видела.

— Прямо по помойкам?

— Прямо.

Посмотрели на меня. Я кивнул, подтверждая. Было. Видели. Мужичок шарил, шарил в ящике и вышарил вполне приличные туфли. Ну, с виду. С двадцати метров не очень и разглядишь, а ближе мы не подходили. Тут же мужичок сел прямо на скамеечку, примерил туфли и, довольный, дальше пошёл в обновке. А свои, старые, бросил в ящик. Порядок!

— А джинсы? Есть джинсы?

— Есть.

— В магазине на прилавке и лежат? И купить можно без очереди?

— Там вешалка особенная такая, на десятки штанишек. На ней и висят. Удобно выбирать, по фасону, по цвету, ну, и по цене, конечно. Очереди на распродажах, а так — нет.

— И дорогие джинсы?

— Разные. Американские подороже, индийские подешевле. Мы со студентами общались. Студенты предпочитают европейские джинсы. Или даже индийские, тайваньские, Гонконг.

— Почему?

— Там не очень любят Америку. И тайваньские дешевле раза в три-четыре. Там деньги считают — ого!

— А с виду?

— А что с виду? Джинсы, они в моде потертые, линялые, даже с заплатками. Прямо с фабрики — с заплатками. Мода на обноски, в общем. А обноски и есть обноски, что индийские, что американские.

— А почему они американцев не любят?

— А кто их любит, американцев? Агрессоры. В Австрии их сейчас почти нет, Австрия нейтральная, а в Западной Германии, вообще в НАТО американцы как дома. Хозяйничают. База на базе. Ну, и бомбили Вену они сильно в войну. Бомб сбросили больше, чем на Хиросиму.

— То война. Австрия, она ведь врагом была. Частью Германии, — сказал Шишикин.

— Кто ж спорит. Только бомбили они не в сорок первом, не в сорок четвертом даже, а весной сорок пятого, и бомбили не войска, а города. Чтобы после победы нашей армии достались развалины.

Надежда хорошо подготовилась, попробуй, срежь!

Но никто и не пытался. Просто перевели разговор на уровень попроще.

— А с товарами там как? — начала Семенихина.

— С товарами там хорошо.

— А с книгами? — продолжил Игнат.

— Это ты у Чижика спрашивай. Он книги покупал.

— Покупал? Какие? Фантастику, детективы?

— Стану я детективы из Вены везти, ага, разбежался и прыгнул.

— Ну, а что?

— Учебники, конечно. Ну, вроде. По которым они учатся на медицинском факультете. Физиология, терапия, курортология. Это Надя с ними, со студентами, задружила, ну, и список составила.

— И дорогие… учебники?

— Дороже джинсового костюма. Каждый.

Джинсовые костюмы в Чернозёмске продавали, начиная с трехсот. А новый, неношеный, запечатанный и побольше. Много побольше.

— А посмотреть дашь?

— Это ж учебник. Его каждый день читать нужно. А посмотреть, почему не посмотреть. Вот и на Луну каждый посмотреть может.

— А откуда в Австрии учебники на русском языке? — Зайцева глядела в корень.

— Почему на русском, на немецком.

— А… На немецком… Шпрехен зи дейч, Иван Андрейч… — интерес тут же угас. И пошли разговоры о тряпочках и о косметике.

Вот и славно. Пусть поговорят. От души. Тряпочек девочки кое-каких прикупили, косметику тож, ну, а учебники брали общим решением. Не потому, что немецкие, австрийские, швейцарские учебники лучше наших. А просто нужно же знать, что и как за границей. Ну и да, лучше. Система. По параграфам. А, главное, привязка ко времени. К сегодняшним данным. Дело выглядит так: разного рода исследователи, закончив ту или иную научную работу тридцать первого декабря, к примеру, семьдесят второго года, пишут статьи. В апреле-мае семьдесят третьего их публикуют научные журналы. Профессора, авторы учебников, читают немецкие, английские, французские журналы, творчески перерабатывают и включают в новый учебник, который пишут месяца за три. Там медлить некогда, капитализм. Кто не успел, тому на выход. Написали, допустим, первого ноября. И в издательство. Там просматривают, что-то, может, редактируют, и пятнадцатого декабря сдают в типографию. И в январе семьдесят четвертого года битте, пожалуйста — учебники в продаже. Хоть и по конской цене, но всё самое современное в них есть. А ученые тут же начинают писать новые отчеты, журналы публиковать новые статьи, профессора писать новые книги — и так из года в год.

А как у нас? А у нас — это мне Лиса рассказывала, у неё брат в заочной аспирантуре, — у нас закончат исследования тридцать первого декабря семьдесят второго года, и берутся за статьи. Но не сразу. С раскачкой. К маю семьдесят третьего напишут, пошлют в журнал. Там таких статей много, но, допустим, к сентябрю ответят — хорошая статья, берём. Опубликуют в январе уже семьдесят пятого года, потому что очередь. Пока январский журнал дойдет до нашего профессора, уже и весна. А за весной лето. Он журнал внимательно прочитает, ну, и другие журналы тоже, и начнёт думать. Только языками наш профессор владеет разно. Иногда только немецкий, иногда только английский, а иногда только русский. Да и журналы запросто не выпишешь, вот как я с «Фольксштимме». Нет их в каталогах. И валюты у профессора нет, и вообще… не так это просто. Ладно, и в наших журналах много интересного. Значит, засядет наш профессор писать учебник. Год пишет, другой пишет, на третий написал. Отдал в издательство — а на дворе семьдесят восьмой! Издатели посмотрели, почитали отзывы рецензентов, и говорят — отлично, берем! Ставим в план! На восьмидесятый! И вот в восьмидесятом году, ближе к декабрю, из типографии выходит учебник нашего профессора. Иллюстрации, правда, блеклые, но ничего. Видно, если приглядеться. Только те данные, что у венского профессора в учебнике за семьдесят четвертый, у нашего появятся в году восьмидесятом. Конечно, наш профессор сложа руки не сидит, рассказывает новое на лекциях, да только нас вот с лекций сняли, встречать делегацию Мали.

А почему так? Никакой загадки. Ещё Маркс приводил слова Даннинга, что при десяти процентах прибыли капитал согласен на всякое применение, а при пятидесяти готов себе голову сломать. А уж наладить издательское дело и подавно. Книги и журналы стоят недёшево и приносят большую прибыль, вот капитал и мастерится: не хватает бумаги — купит, не хватает машин —