Скопа Московская - Борис Владимирович Сапожников Страница 104

Князь Иван снова ничего говорить не стал. Он обдумывал, куда направить передовое войско татар. Быть может, им хорошо бы соединиться с Михаилом Скопиным, да вместе ударить по ляхам. Вот только после того, что наговорил о нём и его войске князь Иван татарский мурза на это точно не пойдёт. Остаётся попытаться перехватить Жигимонта на пути к Москве, и лучше всего сделать это на переправе. Осталось только вспомнить окрестности столицы и прикинуть, на какой реке лучше всего встречать супостата.

[1] Кюган — военное подразделение в тысячу человек. Объединялись во временные соединения в несколько тысяч человек — кошуны

* * *

Кан-Темир не слишком любил, когда его звали этим именем, он предпочитал Хан-Тимур, напоминающее о страшном хромце, что наводил ужас на весь мир, ну или Кровавый меч. Однако ехавший рядом с ним урусский бей Иван с жалким прозвищем Пуговка не знал этого, и потому звал на своём языке Кантемиром, что дико бесило гордого мурзу. Приходилось мириться, ведь они до поры союзники урусов, так сказал ему Джанибек-Герай, напутствуя перед отъездом.

— Будь ласков с ним, — велел он Кан-Темиру, — он нужен нам, как и его царь. Пока мы здесь, царю в Москве есть на кого опереться, кроме нелюбимого родича. А потому он будет слать нам поминки ещё более добрые.

— Но не воевать же за него, — рассмеялся Кан-Темир в ответ.

Крымчаки воюют когда захотят и за кого захотят, купить их богатыми дарами нельзя. Хотя попытаться можно, и нужно. Подарки любят все.

— Воевать — повоюй, — покачал головой Джанибек, — но крови много не лей. Всё одно с литвой и ляхами и урусами нам ещё придётся подраться и не раз, так что лучше теперь им кровь пустить, когда они друг с другом дерутся. Заодно и ясырей[1] может хороших возьмёшь. Я слыхал шустрый бей Скопин едва не пленил ляшского короля, так может тебе это удастся. Такой ясырь любую кровь окупит.

Кроме его собственной, так подумал в тот момент Кан-Темир, также думал он и сейчас. Не выйдет большой драки с ляхами да урусами. Джанибек не ради этого и не за поминки царские подался в эти земли. Он сидит здесь с сильным войском, ждёт когда Аллах приберёт его приёмного отца Селямет-Герая. Вот тогда-то и начнётся настоящая война, но не здесь, в холодных землях урусов, но в жарком Крыму среди его камней и песка, а может и в самом цветущем Бахчисарае. Идти к реке, указанной урусским беем Иваном, Джанибек, конечно же, не собирался, послав вперёд Кан-Темира лишь для вида. И это заставляло мурзу злиться ещё сильнее, срывая злость на рабах и том же бее Иване, несмотря на наказ Джанибека быть с ним ласковым. Уж каким-каким, а ласковым Кан-Темир не был.

Река Нара была не слишком широкой, но начавшиеся в конце августа дожди наполнили её водой, и потому войско Сигизмунда не сумело переправиться вовремя. Король велел разбить большой стан на берегу от села Фоминского, выставить артиллерию для его прикрытия и лишь после этого начал переправу.

— Ему, верно, донесли, что мы идём, — высказался князь Иван.

Они вместе с самим Кантемир-мурзой отправились на разведку. Вроде бы негоже воеводе лично так близко подбираться к вражескому стану, а ну как заметят да пошлют сильный отряд на перехват. А у ляхов с конницей полный порядок, их панцирные казаки не раз гоняли тех же крымцев по степи. Этак можно и голову сложить, и в плену оказаться, чего князю Ивану совсем не хотелось. А вот Кантемиру-мурзе на это было решительно наплевать. Он был человек сабли и всегда готов принять смерть. Откажись князь ехать Кантемир посчитает его трусом и вообще перестанет общаться. Он и так был не слишком ласков с Иваном, а после уж совсем потеряет уважение и станет относиться хуже чем к псу. Всё это князь отлично понимал, и потому поехал в разведку вместе с Кантемиром.

— Он глуп, — произнёс в ответ мурза. — Стоит на берегу, когда надо переправляться. Ждёт нас на том берегу, думает, мы станем обороняться. Он глупец и командует глупцами. Теперь понятно, почему вам едва не удалось взять его в плен. Завтра я приведу его Джанибек-Гераю на аркане.

Отряд вернулся к небольшому татарскому к стану, который те разбили в полуверсте от ляшского табора. Так далеко разъезды панцирных казаков и детей боярских, оставшихся верными сперва вору, а после переметнувшихся к ляхам, не забирались. Они считали, что идут по своей земле и опасности нет.

— Жигимонт думает, мы на том берегу встретим его, — повторил Кантемир для своих кюган-баши, — не ведает, что у него в тылу. Нас мало, но его люди переправляются на другой берег, все их пушки смотрят туда. В эту сторону даже сюда не добираются их разъезды.

— Мы отплатим им за беспечность, — махнул плетью старый кюган-баши с сединой в длинных волосах и узкой бородке. — Много ясырей возьмём.

— Запрутся в таборе, — покачал головой кюган-баши помоложе, но более рассудительный, — и нам их не взять. Пушки у них лёгкие, развернуть на нас их можно быстро.

— Надо не дать им запереться! — снова взлетела вверх плеть седовласого. — А уж внутри мы покажем им как дерутся крымцы!

— В таборе нам смерть, — осадил его Кантемир. — Сила наша в поле, где раздолье есть для коней.

— Как урусы на реке Пахре побили Девлет-Герая, — подлил масла в огонь младший кюган-баши, — так и нас тут побить могут. Ударят их гусары из-за табора по нам, как драться? А у них не только гусары, но панцирники есть. Рассеют нас как ветер семена по ветру.

Тут старому кюган-баши, прошедшему битву на реке Пахре близ деревни Молоди, когда запершиеся в таборе урусы не просто отсиделись, но вывели из-за него конницу, что разбила лучшие тысячи самого Девлет-Герая, а после погнала их к той самой реке, было слишком хорошо известно, как победа поражением оборачивается. А ведь тогда их куда больше пришло с великим ханом крымским, да и воины получше нынешних шли в тот поход. Многие нашли свой конец в те чёрные дни под саблями урусов да в помутневших от крови водах Пахры.

— Тогда как нам бить их? — спросил седовласый кюган-баши у Кан-Темира. — Или уйдём обратно к Джанибек-Гераю?

— Без боя не уйдём, — ответил тот. — Но бой тот будет нелёгким. Загоним в табор, а после коли выйдут, уйдём сами. Но не этой дорогой, а