Леонид. Время испытаний - Виктор Коллингвуд Страница 10

— Прибор «Братьев Митиных», товарищ Сталин, — спокойно пояснил диверсант. — Глушитель расширительного типа. Используем специальные патроны с остроконечной пулей и уменьшенным зарядом пороха. Резиновые обтюраторы запирают газы внутри цилиндра, гася звук.

Конечно, я слышал про это устройство. В моем времени оно считалось примитивным и недолговечным — резиновые пробки быстро выгорали, — но для тридцать четвертого года это было настоящее чудо техники, спецсредство для избранных.

— И насколько тихо получается выстрел? — спросил я.

— Громче, чем хотелось бы, товарищ Брежнев, — усмехнулся Старинов одними уголками глаз. — Но в соседней комнате выстрела не услышат. Только щелчок курка и негромкий хлопок, как от шампанского. Для работы в помещении — идеально. Мы можем зачистить весь Кремль от охраны, и при этом никто не поднимет тревогу!

Сталин, который внимательно слушал, прохаживаясь вдоль стола, одобрительно кивнул.

— Хорошая вэщь, — произнес он. — Тишина нам сейчас нужна. Товарищ Берзин!

Ян Карлович вытянулся.

— Бэри людей Старинова. Пусть готовят эти… «брамиты». И меняй охрану в коридоре и приемной. Тихо. Паукеровских — в подсобку, разоружить и под замок. Чтобы ни одна душа не знала. На посты — своих. И чтобы муха не пролетела без моего ведома.

Берзин кивнул Старинову, и они быстро вышли, забрав оружие.

Пока за дверью происходила безмолвная смена караула, в углу кабинета продолжал греметь голос Ворошилова. Нарком буквально висел на проводе ВЧ-связи, и его голос, привыкший перекрывать шум конницы, теперь командовал танковыми дивизиями.

— Ракитин? Слушай приказ. Выводи твой корпус на шоссе Энтузиастов. Да, весь. С боекомплектом. Перекрыть мосты. Никого не впускать в город со стороны Балашихи. Если спросят — учения. Боевыми не стрелять без моей команды, но пушки расчехлить. Понял? Выполняй!

Он бросил трубку и тут же схватил другую.

— Пролетарская? Комдива мне! Петровский? Поднимай батальон Т-26. Выдвигайся к площади Дзержинского. Оцепить периметр. Ждать сигнала.

Атмосфера в кабинете стремительно накалялась. Все чувствовали себя, как будто мы готовились не к аресту, а к войне.

— Агранов прибыл, — коротко доложил вернувшийся Поскребышев.

— Зови, — Сталин вернулся к столу и встал, опираясь на него костяшками пальцев.

Яков Саулович Агранов, первый заместитель наркома внутренних дел, вошел в кабинет уверенной, пружинистой походкой. Он был в полной форме, с ромбами в петлицах, гладко выбритый, пахнущий дорогим одеколоном. На лице играла легкая полуулыбка — он явно полагал, что вызван для получения нового назначения или, на худой конец, для разгона за какую-то мелочь.

Но уже на пороге кабинета лицо его изменилось.

Власик, стоявший у двери, шагнул ему наперерез. Без слов, жестко и буднично он расстегнул кобуру на поясе Агранова и выдернул оттуда личный маузер.

— Э… товарищ Власик? — Агранов растерянно моргнул, пытаясь сохранить лицо. — Что за шутки?

Власик не ответил, лишь молча указал рукой на центр кабинета.

Агранов прошел вперед и только тут осознал мизансцену. Сталин, мрачный как туча. Политбюро в полном составе, сидящее вдоль стен как трибунал. И все смотрят на него очень недружелюбно.

— Товарищ Сталин, — голос Агранова дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Вызывали? Что-то случилось?

Сталин не предложил ему сесть. Вместо приветствия он взял со стола папку со стенограммой и небрежно бросил ее перед Аграновым. Листы веером разлетелись по полированному дубу.

— Читай, Яков.

Агранов схватил верхний лист. Пробежал глазами. Его лицо начало меняться с калейдоскопической быстротой: недоумение, страх, ужас, паника.

— Это ваши люди в Ленинграде, — голос Сталина звучал тихо, но от этого был еще страшнее. — Запорожец. Медведь. Обрабатывают некоего Николаева. Убалтывают его на убийство Кирова. Ты знал?

Агранов замер. Лист бумаги в его руке мелко затрясся. Он был умен, и мгновенно просчитал цугцванг. Скажет «знал» — расстреляют как соучастника. Скажет «не знал» — расстреляют как идиота, проспавшего заговор у себя под носом.

— Товарищ Сталин… — он облизнул пересохшие губы. — Я… Это провокация… Этого не может быть…

— Не ври! — рявкнул Ворошилов, ударив кулаком по столу. — Там твой Запорожец языком мелет, как баба на базаре! Охрану снять, барьеров нет!

Агранов затравленно оглянулся. Он искал выход, но выхода не было. Власик у двери уже расстегнул кобуру своего ТТ.

Я понял — пора. Сейчас можно сыграть в «доброго полицейского», и перетащить его на нашу сторону.

— Товарищ Агранов, — спокойно произнес я. — Мы знаем, что Ягода отстранил вас от ленинградских дел. И мы знаем почему.

Агранов поднял на меня взгляд. В его глазах плескалась надежда утопающего.

— Вы думаете, Генрих Григорьевич вас задвигал? — продолжил я, вкладывая в голос максимум цинизма. — Ошибаетесь. Ягода просто готовил себе путь отхода. Если бы покушение на Кирова провалилось, виноватым стали бы вы — как куратор Секретно-политического отдела. А если бы удалось, и начался передел власти — он бы убрал вас первым. Как лишнего свидетеля.

Я видел, как мои слова попадают в цель. Агранов был карьеристом до мозга костей, и он прекрасно знал нравы своей «конторы».

— Вы для него — расходный материал, Яков Саулович, — добил я. — Козел отпущения. Он вас боится. Он знает, что вы умнее, жестче и преданнее Партии, чем он сам. Поэтому он держал вас в тени, готовя на заклание.

В кабинете повисла тишина. Слышно было только тяжелое дыхание Агранова. Он переваривал услышанное. Ягода — труп. Это он понял. Сталин дает ему шанс. Это он тоже понял.

— Вы хотите пойти на дно вместе с ним? — тихо спросил я. — Или вы готовы продемонстрировать преданность Партии, и занять место, которого достойны?

Агранов выпрямился. Страх ушел из его глаз, уступив место холодной решимости палача. Он понял правила игры: чтобы выжить, нужно сожрать промахнувшегося вожака.

— Товарищ Сталин, — его голос окреп, приобрел металлические нотки. — Ягода действительно вел двойную игру. Я давно подозревал неладное. Я пытался докладывать, собирал материалы, но он блокировал все мои выходы на ЦК.

— Хорошо поешь, Яков, — буркнул Сталин, но в его глазах мелькнуло удовлетворение. — Значит, ты с нами? Не с ними?

— Я с Партией, товарищ Сталин. Я готов… я готов искупить свою слепоту. Ягода должен быть арестован.

— Вот и займись этим, — тяжело уронил Сталин. — Сейчас мы его вызовэм. Ты его встретишь. Прямо здесь. Вызови своих людей. И помни, Яков: