Женщина в поисках силы. Семь дорог к внутренней свободе - Ирина Николаевна Мальцева Страница 72

Про гибкость

Грубой силой нам не взять, поэтому мы лучше умеем течь, как вода, просачиваясь сквозь заслоны, гнуться, как лоза, выдерживая так любой ураган, ускользать, не противостоя. И после любого шторма у нас есть спрятанный заветный запас сил, чтобы подняться.

Это дает нам маневренность и гибкость в способах и решениях.

Про восприимчивость

Уязвимым существам важно быть чуткими. Держать ухо востро, ловить ветер, определять по запаху, что к обеду во всех домах королевства. Слышать, как растет трава и как далеко за горизонтом начинает свою чугунную поступь беда. Вовремя понять – значит спастись.

Мы умеем быстро считывать состояния других людей, восстанавливать, поддерживать, объединяться в теплые сообщества по интересам.

Поскольку мы чувствуем, мы сопереживаем. И это большая экзистенциальная возможность добраться до милосердия.

Про жажду жизни

Почти каждая девочка растет в раскладе «угроз много, ресурсов мало». Это тренирует ум и воспитывает навык всегда иметь внутренние цели. Благодаря им мы можем довольно долго выживать в трудных обстоятельствах, – знаем зачем. Мы умеем балансировать и терпеть, но всегда наш внутренний компас повернут в сторону «где лучше».

Когда нам больно или трудно, мы идем учиться. Женщины учатся неустанно, как только выкраивают хоть какую-то возможность. Неизменно восхищаюсь этим свойством.

Когда нам непосильно, мы идем в терапию, – мы быстро поняли, что терапия возвращает нам целостность и ценность и усиливает нашу пластичность.

Когда сражаемся, мы делаем это яростно и неотступно. Недостаток физической силы компенсируем все тем же – гибкостью и хитростью. И если нам вдруг есть за что, мы – великие воины. Недаром то там, то сям обнаруживают захоронения женщин с оружием и снаряжением. В общем, хорошо, что нам чаще всего не надо, иначе прокачали бы совершенно убийственные навыки. Но мы не тестостероновые, мы окситоциновые. Нежные к своим, холодные к чужакам. Наталья Покатилова как-то сказала: «Женщина – это человек, который все получает без войны». Думаю, это годится как прекрасное кредо почти всегда.

Про силу творения

Мы рождаем новых людей и растим их. Это первичное творчество, первый диалог с Богом, который возможен телесно. И это могучая опора, но до нее еще нужно добраться в вечных поисках внешних опор. Мы рождаем проекты и создаем вещи и смыслы.

Это не простой расклад – родиться в женском теле. Но это интересно, и при согласии с такой судьбой можно попасть во многие удивительные приключения.

Пусть эти приключения несут с собой радость.

Мифы о женщинах и костях

Сегодня я перечитывала у Клариссы Эстес мою любимую легенду про Ла Лобу, мексиканскую женщину, собирающую кости. Прямо процитирую весь процесс.

Эстес пишет: «Единственная работа La Loba – собирать кости. Она собирает и хранит главным образом то, чему угрожает опасность стать потерянным для мира. Ее пещера набита костями всевозможных пустынных тварей: оленей, гремучих змей, ворон. Но специализируется она на волках. Она лазает, ползает, шныряет по montagnas, горам, и arroyos, сухим руслам рек, в поисках волчьих костей, а когда соберет весь скелет, когда последняя косточка встанет на место и перед ней ляжет прекрасная белая скульптура зверя, она садится у огня и думает о том, какую песню спеть.

А когда решит, встает над зверем, вздымает над ним руки и заводит песню. И тогда волчьи ребра и кости лап начинают обрастать плотью, и зверь покрывается шерстью. La Loba продолжает песню, и зверь все больше походит на живого; его хвост загибается вверх, сильный и мохнатый. La Loba поет дальше, и волк начинает дышать.

A La Loba все поет, так, что гладь пустыни сотрясается, она поет – и волк открывает глаза, вскакивает и убегает вниз по каньону.

Он бежит себе где-то, и вот то ли стремительный бег, то ли плеск реки, которую он пересекает, то ли луч солнца или луны, упавший прямо на него, внезапно превращает волка в смеющуюся женщину, которая свободно бежит к горизонту».

Ту же самую штуку проворачивает Василиса Премудрая. На пиру у батюшки-царя бывшая лягушка складывает косточки себе в рукав, а в другой сливает остатки вина.

Потом она пойдет танцевать, и из одного рукава будет озеро, а из другого полетят лебеди. Кости станут птицами.

Мы не можем повернуть время вспять, и не можем толкнуть колесо жизни в обратную сторону. Зато можем призывать суть, и она возвращается снова, потому что неразрушима.

Зря, что ли, коллективное бессознательное создает этот образ – женщину, обращающую кости в живых животных и птиц в мифах разных краев этого прекрасного мира.

То же самое делала мексиканская акушерка Анхелина при работе со шрамами – в какой-то момент она сказала лежащей перед ней женщине: «Тебе надо вспомнить, какой ты родилась». И легла у макушки этой женщины, и звала ее по имени. «Я жду тебя», – настойчиво говорила она. И что-то изначальное вернулось в ту женщину.

Такая же работа бывает в терапии, когда вдвоем с человеком мы видим в его внутреннем мире что-то разрушенное, одряхлевшее или сожженное.

«Покажи, каким ты был изначально», – спрашиваю я этот образ, и обугленные деревяшки становятся лесом, который вечен и жив, и в нем можно черпать защиту и силу.

Это хороший вопрос к себе, когда чувствуешь себя разбитым и утратившим смысл.

Каким ты был изначально?

Про смех и секс

Юмор – великая штука, потому что он очень про живое. Про такое живое, что иногда даже животное. Смешное часто непристойно, и тому есть причины. Приунывшую царевну Несмеяну, между прочим, смешили не просто прибаутками и шутками. Ей рассказывали и показывали всяко-разно, что называется «юмор ниже пояса».

Почему? Потому что про секс. Про самое живое из животного, доступного нам. Воздействует на девиц, как нашатырь: хочется смущаться и хохотать, очухавшись в собственном взволнованном теле.

У сказки часто есть прототип, исходник, – миф. И в случае с Несмеяной тоже. Это история про Деметру, у которой царь мертвых уволок юную дочь. И без предупреждения на ней женился.

С Деметрой случилось то, что часто бывает в горе: она потеряла не только дочь, а самое себя. Была богиней, но отказалась быть ей дальше и скиталась в смертном обличье меж Афинами и Элевсином,