Джокер. Рождение, жизнь и наследие самого харизматичного злодея Готэм-Сити - Массимилиано Л. Капучио Страница 48

1980-х годов, в мире, где уязвимые слои общества, такие как матери-одиночки, пожилые люди и люди с проблемами психического здоровья, ютятся в разрушающихся домах, в то время как очень богатые банкиры живут на широкую ногу. Злодеи в „Джокере“ неприлично богаты, например издевающийся, похожий на Трампа, Томас Уэйн, который обвиняет бедных в их собственной бедности, проводя кампанию за то, чтобы стать мэром»[258].

В этом мире, где бедность или психические заболевания – это ваша вина, Артур считает, что «в психическом заболевании хуже всего то, что все хотят, чтобы ты вел себя, будто его нет». Он обретает свободу именно в тот момент, когда осознает свою неполноценность: «Помнишь, ты говорила мне, что мой смех – это болезнь, что со мной что-то не так. Все так. Это настоящий я»[259]. Его смех, его «автономизированный частичный объект» (нечто, живущее своей собственной жизнью, действующее независимо), – это то, с чем он учится полностью отождествлять себя. Он учится извращенным образом наслаждаться ужасом, в который превратилась его жизнь. Со временем Артур привыкает к своему неконтролируемому смеху. Вы можете возразить, что он начинает получать удовольствие от своих приступов смеха: настоящий Артур!

Избыточное наслаждение

Концепция избыточного наслаждения берет начало в интерпретации Жака Лакана (1901–1981) марксистской прибавочной стоимости и ее применения к психоаналитической концепции наслаждения» (наслаждение, которое заходит слишком далеко; чрезмерное, подавляющее) [260]. Во всей своей сложности избыточное наслаждение использовалось для объяснения различных поведенческих и социальных явлений, таких как депрессия и тревога, потребительство и реклама. Жижек использует эту концепцию в своем анализе Артура.

Жижек утверждает, что именно «парадоксы избыточного наслаждения» поддерживают «шиворот-навыворот нашего времени»[261]. Опираясь на «старый фрейдистский вопрос» о том, почему угнетение вызывает удовольствие, Жижек утверждает, что власть над людьми достигается не только с помощью страха, но и путем «подкупа нас за наше послушание». В обмен на наше «послушание и отречение» мы получаем своего рода «извращенное удовольствие» от самого отречения – «выигрыш в потере самой по себе». Избыточное наслаждение функционирует как парадокс. Это наслаждение, возникающее в результате не испытанного наслаждения.

Одной из наиболее известных теорий Жижека является его объяснение избыточного наслаждения с помощью анализа Coca-Cola. Coca-Cola – это:

«Идеальный продукт. Почему? <…> Товар никогда не бывает просто предметом, который мы просто покупаем и потребляем. – это не просто предмет, Товар – это предмет, наполненный идеологическими, даже метафизическими смыслами. Его присутствие всегда отражает невидимое превосходство. И классическая реклама Колы вполне открыто указывает на это невидимое, неосязаемое качество. Кола – это настоящая вещь… Что такое это за „оно“, что за „настоящая вещь“?»[262]

Это «оно», сверх, отсутствие чего-то, не является положительным свойством Coca-cola, которое можно измерить, идентифицировать или добавить. Это «то самое загадочное нечто большее» – «невыразимое дополнение, объект, причина моих желаний»[263]. Coca-Cola не утоляет жажду, когда вы обезвожены. У нее вкус, похожий на лекарственный, и она часто не проходит слепые дегустационные тесты по сравнению с другими сортами колы. В ней мало питательных веществ. Тем не менее миллионы людей ежегодно потребляют Coca-Cola. Это продукт с несуществующими – отсутствующими – преимуществами.

И все же, как гласит знаменитый маркетинговый слоган Coca-Cola, это Настоящая Вещь:

«Избыток удовольствия подразумевает парадокс вещи, которая всегда является <…> избытком по отношению к самой себе: в своем «нормальном» состоянии она – ничто… нет «основного наслаждения», к которому добавляется избыток – наслаждение, наслаждение всегда является избытком, сверх меры»[264].

Как ни странно, мы могли бы сказать, что именно отсутствие ценности или пользы в Coca-Cola приводит к тому, что потребители получают избыточное удовольствие.

У Джокера много отцов

Избыточное наслаждение предоставляет нам концепцию, необходимую для понимания того, как Артур превращается в Джокера. Если бы отец Артура воспитывал его – такой отец, какой должен быть у каждого, – ему, возможно, досталось бы больше уюта, любви и защищенности. Возможно, если бы его воспитывал любящий отец, он не подвергался бы жестокому обращению, не получил бы травму головы и не страдал бы от приступов смеха[265]. Без отца – из-за отсутствия отцовской любви – он обнаружил нечто неожиданное… нечто особенное. Он стал тем человеком, которым, возможно, и должен был стать. Он стал Джокером.

Предательство отцов – основная тема в «Джокере», и для Жижека отношения Артура с «отцовской фигурой» представляют собой проблему. Согласно фрейдистскому психоанализу, эдипова тревога диктует, что именно символическое вмешательство отца позволяет детям сбежать от своих матерей. Для Артура отцовское вмешательство либо недоступно, либо тесно связано с травмирующими событиями. Он выживает, полностью подчиняясь приказам своей матери. Артур живет с ней и заботится о ней. Он чувствует себя обязанным выполнять все, в чем нуждается или чего желает мать Артура.

Артур вырывается из-под контроля своей матери, убивая ее, – это важный шаг на пути к тому, чтобы стать Джокером. Перед тем как задушить свою мать, Артур говорит: «Знаешь, что забавно? Что смешит меня? Я думал, что моя жизнь – это трагедия. Теперь я понимаю: это гребаная комедия». Этим заявлением он избавляется от материнской власти над своей жизнью и от ее приказа смеяться.

У матери Артура навязчивая идея, что Томас Уэйн – это отец Артура и что он скоро примчится, чтобы спасти их от бедственного положения. Артур отправляется в поместье Уэйнов, общается с Брюсом у ворот поместья, и нападает на Альфреда, когда тот вмешивается. Артур также срывает важное мероприятие и вступает в спор с Томасом Уэйном. Артур говорит Уэйну, что тот его отец, и Уэйн бьет Артура по лицу. Так и остается загадкой, был ли Уэйн отцом Артура[266]. Но, как бы то ни было, актер, играющий Томаса Уэйна, заявил, что он сыграл эту сцену так, как если бы он был отцом Артура.

Уэйн – не единственный, кто воплощает отцовское предательство. Артур и его мать разделяют любовь к ток-шоу с ведущим Мюрреем Франклином в главной роли. Артур представляет себе сценарии, в которых Мюррей проявляет любовь, заботу и отцовские чувства. Он представляет, как Мюррей говорит ему, что отказался бы от своей славы и состояния, чтобы иметь такого сына, как Артур. Эта фантазия разбивается вдребезги, когда Артур видит, как Мюррей в своем шоу высмеивает выступление Артура. Артура приглашают на шоу, что дает ему «шанс на социальную интеграцию и общественное признание»[267]. Артур «полностью становится Джокером» после того, как повторяет убийство одной родительской фигуры (матери) через убийство в прямом эфире другой родительской фигуры, Мюррея