Москва дипломатическая. Танцы, теннис, политика, бридж, интимные приемы, «пиджаки» против «фраков», дипломатическая контркультура… - Оксана Юрьевна Захарова Страница 39

свинину, вместо сахара сахарин (будет доставлен из Индии)[322]. Про императора Эфиопии в подобной справке говорится, что, несмотря на возраст (81 год), император не капризен, легко приспосабливается к быту, но ценит комфорт. Одна из черт характера — приверженность распорядку дня, Селассие ценит время и пунктуальность. Встает в 5.30—6.00 утра, после подъема пьет стакан фруктового или овощного сока. Время до завтрака (7.30—8.00) он посвящает «церковным делам». В 9.00 приступает к работе. После обеда (в 13.00) — отдых (до 16.00), любит пешие прогулки, классическую музыку, английские фильмы, театральные спектакли, книги по истории, религии, политике. Не любит национальные блюда, предпочитает европейскую кухню.

На торжественных обедах или завтраках каждый гость имел перед собой карточку — меню, отпечатанное на гербовом бланке на русском, а также на английском, французском или другом европейском языке. В период правления Хрущева для частных гостей из Азии и Африки тексты печатали на языке бывшей страны — метрополии, чаще всего — английском или французском.

Но в определенный момент «кто-то <…> „проявил бдительность“ и обратил внимание Хрущева на то, что это ведь языки колонизаторов, а „аполитичная“ служба мидовских протоколистов не понимает этого и оскорбляет чувства наших новых друзей»[323].

В результате, несмотря на объяснения сотрудников Протокольного отдела, что подобная терминология во всем мире передается в большинстве случаев на французском или английском языках, было принято решение впредь пользоваться только родным языком гостя.

Лучшие специалисты восточных и африканских языков обращались в соответствующие посольства за помощью, где им предлагали перевод на языке колонизаторов. Советские переводчики признавались, что иногда им приходилось прибегать к описательному переводу, когда, например, «икра» переводилась как «рыбьи яйца», а «цыпленок» как «девственная курица» и прочее. Так как в московских типографиях часто не было шрифтов соответствующей письменности, переводчики писали тексты от руки, которые затем «воспроизводились методом цинкографии»[324].

Таким образом, яства, которые подавались на приемах в посольствах и на правительственных приемах в Кремле, — это знаковые средства невербальной коммуникации между организаторами и гостями приемов.

На дипломатических приемах гостям предлагали в большинстве случаев блюда национальной кухни. Цель приема — создание непринужденной обстановки, располагающей к общению, во время которого возможен обмен и получение необходимой информации. Блюда национальной кухни расширяли познания приглашенных о культуре страны-организатора.

Перечень яств в меню кремлевских приемов, на которых преимущественно подавались блюда французской, русской и кавказской кухни, свидетельствуют, что организаторы ставили цель не знакомить гостей с многонациональной советской культурой, а ошеломить, убедить собравшихся в стабильности развития и процветания советского общества.

Дипломатическая контркультура

Протокол позволяет наладить дружеские отношения с одними лицами и в то же время избежать конфликта с другими. Следует уважать местные традиции и при необходимости менять принятые правила, объяснив предварительно причину изменений.

Личные чувства участников общения также способны оказать влияние на развитие протокола. «Турецкий султан не хотел признать раздел Польши между Россией, Австрией и Пруссией. Поэтому на приемах с участием дипломатического корпуса, на которых послы должны были поочередно подходить к султану и приветствовать его, когда очередь доходила до польского посла, и никто не подходил (хотя он и присутствовал), камергер обращался к султану и говорил: „Посол поехал на прогулку и задержался из-за снегопада“. Это заявление делалось независимо от времени года»[325].

Намеренное нарушение этикета — рассчитанная демонстрация недоверия к дипломату и, как следствие, к представляемому им государству. Но при этом существует мнение, что женщины более «чувствительны» к подобным оскорблениям, чем мужчины, которые с готовностью принимают объяснения. «Однако не многие способны ответить так, как ответил граф Бони де Кастеллан хозяйке, которая принесла ему извинения за то, что не смогла предоставить ему места в соответствии с его положением: „Мадам, мое место всегда лучшее“»[326].

Нарушение протокола может происходить или по его незнанию, что происходит довольно редко среди профессиональных политиков, или с целью публичной демонстрации неприятия определенных политических целей.

Под дипломатической контркультурой мы понимаем намеренное игнорирование главами государств, правительств, иностранных ведомств, общественными и политическими деятелями, дипломатами и членами их семей, сотрудниками посольств и международных организаций общепринятых протокольных норм, традиций и условностей, а также общепринятых в международной практике правил почтительности и вежливости, соблюдаемых в дипломатических, служебных и межличностных отношениях с целью повлиять на внешнеполитические решения участников международного общения.

Одной из важных особенностей дипломатического этикета является принцип гостеприимства, который, в частности, проявляется в церемонии обмена дарами.

При этом сам дар выступает в качестве элемента дипломатического общения, обладающего определенными функциями. В этой связи произведениям искусства отводится особая роль.

В качестве дара могут выступать не только творения живописца, скульптора, мастера декоративно-прикладного искусства, а также: приглашение на спектакль, концерт, экскурсию, спортивное состязание. При этом участники общения должны соблюдать как принятые в подобных случаях правила этикетного поведения, так и нормы дипломатического протокола. К примеру, вставать во время исполнения гимна.

Представители иностранных миссий, и в первую очередь европейских государств, находясь в Москве, не скрывали своего отношения к новым революционным церемониалам древней столицы. Так, 7 ноября 1922 года англичане умышленно опоздали на парад. Их шокировала препроводительная записка НКИД к билетам, в которой было сказано, что парад посвящен 5-летию Октябрьской революции. При этом французские дипломаты, в свою очередь, в силу традиционного соперничества Франции и Англии «подсмеивались над тупоумием англичан». Французы также сообщили НКИД, что английские представители возобновили свои воскресные приемы (five o’clock-tea), на которых «очень веселятся и танцуют». На одном из таких приемов у них был весь дипломатический корпус, за исключением посла Персии[327].

Несмотря на активную деятельность Протокольного отдела НКИД, было бы слишком смело заявлять о том, что к середине 30-х годов в СССР наблюдалась тенденция закрепления норм дипломатического протокола, которые относятся как к церемонии встреч и проводов иностранных делегаций, так и к правилам поведения самих дипломатических работников, аккредитованных в Москве.

В этом отношении весьма показательна встреча 1 февраля 1935 года польского поверенного в делах с представителем НКИД, который требовал у польского дипломата объяснения поведения некоторых членов дипломатического корпуса, которые при проведении одного из официальных мероприятий сидели во время «пения нашего гимна»[328].

В ответ на это дипломат заявил, что он полагал, что «исполняется не гимн, а поется партийная песня». Слова «Интернационала», по его мнению, не носят характер гимна, а являются песней революционных рабочих с призывом к свержению буржуазии. Поэтому гимном он считал музыкальное исполнение и в торжественных случаях всегда вставал. В данной ситуации речь шла не об исполнении гимна при появлении Калинина,